Писательская кухня. источники вдохновения.

Тема в разделе "Обсуждение рассказов", создана пользователем ooo-sw, 30 авг 2014.

  1. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    Я предлагаю на этой теме выкладывать отрывки, буквально по абзацу, из любимых произведений. Желательно с анализом, ЧТО именно зацепило, и какие оттуда "фишки" можно почерпнуть. Ну и вообще, у любимых авторов невольно чему-то учишься, чтобы потом осознанно этим пользоваться, когда пишешь свое. Можно и свое выкладывать, с расшифровкой - откуда что взялось, и как пришла в голову та или иная сцена. Ну и чтобы вам не скучно было - добавляю фотку, для поднятия настроения )))

    Вложения:

    • 123.jpg
      123.jpg
      Размер файла:
      178,5 КБ
      Просмотров:
      8
  2. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    — В этой маске тебя никогда не узнают, если будешь молчать. Такую маску часто надевают при случайных связях, чтобы не повредить своей репутации. Но предназначена она для того единственного, кто запрещен тебе, но кого ты хочешь.
    Ты должна хотеть его отчаянно, страстно, чтобы сила твоего желания была видна ему. Ты должна отбросить всякий стыд, должна делать вещи, на которые не считала себя способной, и наслаждаться ими. Ты должна изумить и потрясти своего возлюбленного. Ты должна измучить его, лишить сил, чтобы, когда ты оторвешься от него при первых проблесках утра, он не смог бы даже пошевелить рукой, удерживая тебя, хотя и хотел бы удержать.
    Все время, пока вы вместе, он будет смотреть в твои глаза, хотя маска не даст ему запомнить их цвет, и видеть там пылающую и яростную любовь к нему. Твои глаза станут зеркалами его внутренней сущности, они покажут ему самого себя таким, каким он никогда себя не видел, — огненным.
    Он спросит, кто ты, — молчи. Он спросит, любишь ли ты его, — улыбайся и отворачивайся. Он будет изучать цвет и форму твоих сосков, узнает, легко ли охватить твою грудь его руке, его губам. Он запомнит твои вздохи и стоны, он будет щекотать тебя, чтобы послушать музыку твоего смеха. Он сохранит в своем сердце запах и вкус каждого уголка твоего тела, нежную ямочку на шее, теплые местечки в складках бедер. Запомнит, как меняется запах и вкус самого твоего сокровенного места по мере того, как растет твое возбуждение.

    Суэнвик "Дочь железного дракона"
  3. Горячий

    Горячий Постоянный пользователь

    Судя по активности, мало кто себе наброски сохраняет))

    Даже сам мало чем могу поделится. Один из моих рассказов был вдохновлен виртом, но честно вирт получился лучше чем рассказ))
  4. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    Все равно же где-то невольно чему-то учишься. Где-то слово подцепишь, где-то идею, где-то настроение.
    Melipharo нравится это.
  5. Accomodator

    Accomodator Постоянный пользователь

    Суэнвик - иностранный писатель. И дочь железного дракона для тех, кто вырос на стимпанке - это раз, и в курсе западной, в частности кельтский мифологии - это два. Там в принципе ничего полезного для русскоязычного автора нет, потому что вся культура фэнтезийного стимпанка прошла мимо нас, почти без переводов на русский. Хрен кто из русскоязычных поймет, что на самом деле символизирует сожжение заживо выпускницы колледжа в "ивовой бабе".

    Чему там учиться? Чему-то непонятному?

    Убогое отечественное приближение - это "Не время для драконов". Ну и как получилось?

    Я бы не стал ставить Суэнвика в качестве примера. По крайней мере, для большинства отечественных читателей. Количество непонятных символов там зашкаливает.
  6. Accomodator

    Accomodator Постоянный пользователь

    – Я поймаю… – начал я.

    – Нет. – Энея притянула меня к себе.

    Даже целоваться в невесомости надо учиться заново. Волосы Энеи как солнечная корона, ее лицо в моих ладонях… я целую губы, глаза, щеки, лоб… снова губы. Мы кружимся в медленном танце, отскакивая от гладких, мерцающих стен – теплых, как кожа моей возлюбленной.

    Поцелуи все настойчивее. Но как только покрепче прижмешься, тебя закручивает вокруг центра масс и вращает все быстрее и быстрее единым клубком сплетенных тел. Не отстраняясь, не прерывая поцелуй, я протянул руку, дождался, пока живая стена окажется рядом, и остановил вращение.

    Энея оторвалась от моих губ, запрокинув голову, улыбаясь, смотрела на меня. За десять лет я видел ее улыбку тысячи раз, я изучил все ее улыбки до единой, но это была совсем мне незнакомая улыбка – древняя, загадочная и озорная.

    – Не двигайся, – шепнула она и, опираясь на мою руку, перевернулась в пространстве.

    – Энея… – только и смог проговорить я, закрыв глаза и безраздельно отдавшись омывающим меня чувствам. Энея обхватила мои колени, притянула к себе.

    Ее колени уперлись в мои плечи, бедра мягко ткнулись мне в грудь. Взяв Энею за талию, я притянул ее ближе, прижался щекой… В Талиесин-Уэсте у кухарки была полосатая кошка. Вечерами я сидел в одиночестве на западной террасе, смотрел как заходит солнце, как камни остывают от дневного жара, ждал, когда мы с Энеей сможем уединиться в ее домике, рядом кошка несмело лакает сливки. Сейчас я почему-то вспомнил эту кошку. И тут же все исчезло. Осталось только ошеломительное ощущение, как любимая открывается мне навстречу, солоноватый привкус моря и наши движения в ритме прибоя.

    Не знаю, как долго мы так парили. Столь ошеломительный восторг пожирает время. Настоящая близость освобождает от оков пространства-времени: минуты отсчитывал лишь нарастающий пыл страсти и неукротимая жажда еще большей близости.

    Энея раздвинула ноги, отодвинулась, выпустила меня губами, но продолжала удерживать рукой. Мы поцеловались, ощутив влагу губ, и Энея крепко обняла меня, шепнув:

    – Давай!

    Я подчинился.

    Если и есть тайна Вселенной, то вот она… эти первые мгновения тепла, проникновения и полного приятия возлюбленной. Мы снова поцеловались, не замечая своих медленных кульбитов. На миг приоткрыв глаза, я увидел, что волосы Энеи развеваются, как плащ Офелии, в окружающем нас море цвета красного вина. Мы словно в самом деле погрузились в морские глубины, обретя в соленой воде невесомую плавучесть, ее тепло – словно надвигающийся прилив, наши движения ритмичны, как прибой, набегающий на песок.

    – Ой!.. – выдохнула Энея всего через секунду.

    Я прервал поцелуй, чтобы понять, что нас разъединило.

    – Закон Ньютона, – шепнул я у ее щеки.

    – Сила действия… – тихонечко хмыкнула Энея, держа меня за плечи, как пловец, остановившийся передохнуть.

    – …равна силе противодействия… – с улыбкой досказал я, а она опять поцеловала меня и охватила ногами за талию, прошептав:

    – Решение.

    Ее соски, дразня, касались моей груди.

    Она откинулась снова, как пловец, раскинув руки, сплетя пальцы с моими. Мы продолжали медленно вращаться вокруг общего центра масс, медленно кувыркаясь, словно дельфины, совершающие в солнечных глубинах медленные сальто. Но меня больше не интересовала грациозная баллистика нашей близости, я уже не замечал ничего, кроме самой близости. Мы двигались в теплом воздушном море все быстрее.

    Через несколько минут Энея выпустила мои руки, выпрямилась, подавшись вперед, все еще кувыркаясь, все еще двигаясь в унисон со мной, вцепилась мне в плечи, поцеловала с лихорадочной поспешностью, отстранилась, порывисто вздохнула и испустила короткий, негромкий крик. В тот же самый миг я ощутил, как ее теплая вселенная смыкается вокруг меня короткими, тяжелыми биениями – общим, единым пульсом предельной близости. Секунду спустя настала моя очередь порывисто вздохнуть и прильнуть к любимой, запульсировав в ней, повторяя как молитву «Энея… Энея…». Мою единственную молитву тогда. Мою единственную молитву теперь.

    Мы еще долго парили рядом, даже когда снова стали двумя отдельными индивидуумами. Не расплетая ног, мы продолжали ласкать друг друга. Припав к ее шее, я губами ощутил биение пульса, будто эхо того, что только что было. Энея поглаживала меня по голове.

    И в этот миг я понял: какая разница, что было в прошлом? И что будет потом? Нет ничего, есть лишь ее нежная кожа у моих губ, ее рука в моей руке, аромат ее волос, тепло ее дыхания. И это – сатори. И это – истина.

    Энея отплыла к шкафу и вернулась с небольшим мягким полотенцем. Мы по очереди отерли пот. Моя рубашка проплыла мимо, помахивая рукавами в легких потоках воздуха. Энея рассмеялась и продолжала вытираться, но это простое действие очень быстро обратилось в нечто иное.

    – Ой, – улыбнулась мне Энея. – С чего бы это?

    – Закон Ньютона? – подсказал я.

    Чертов Дэн Симмонс, детский писатель.
  7. Не-комментатор

    Не-комментатор Постоянный пользователь

    Может, мне кто-то расскажет, откуда это? Потому что у меня фантазии не хватает... но что-то ж, наверное, навеяло...

    Высокий плечистый человек со светлыми волосами и холодными голубыми глазами в блестящих стальных доспехах остановился у решетки ее камеры и посмотрел на нее равнодушно, будто и не сидела она перед ним совершенно голой. Несколько секунд он внимательно рассматривал ее, и от этого его взгляда она буквально сжималась в комок.

    - Почему на девушке нет одежды? – проговорил он жестко, обращаясь к стражнику, который стоял за его спиной.

    - Это распоряжение настоятеля, - коротко пояснил стражник, вытянувшись по стойке смирно.

    Светловолосый нахмурился и снова окинул девушку холодным взглядом:

    - Немедленно принеси ей одежду, - голос человека в доспехах звучал спокойно, будто он не отдавал приказ, а просто просил об услуге, но стражник за его плечом побледнел, сглотнул слюну и тут же исчез в направлении входа в темницу.

    - Какой срок? – тихо спросил светловолосый.

    - Четвертый месяц пошел, - пролепетала девушка.

    - Знаешь, кто отец? – он задавал вопросы так просто и спокойно, что девушке, обычно колкой на язык, совсем не хотелось ему врать или грубить. К тому же она почему-то чувствовала, что этот суровый вояка поможет ей.

    - Да… - но собеседник ее пугал, поэтому в горле у нее пересохло, и голос звучал глухо, а слова с трудом выходили изо рта. – Он моряк… был… месяц назад его корабль ушел в море… с тех пор я ничего о нем не знаю… Я пошла в порт, чтобы разузнать о нем, когда меня схватили и привели сюда…

    Человек в доспехах кивнул, показывая, что разговор окончен, когда стражник вернулся с тяжелой мешковиной в руках. Он раскрыл дверь камеры, подошел к девушке и отдал ей одежду прямо в руки. Она благодарно улыбнулась ему, а он ответил ей печальным взглядом и чуть заметно дернул головой в сторону стоявшего в коридоре мужчины, мол, его благодари, а не меня.

    Стражник вышел и с тихим лязгом закрыл решетку. Девушке вдруг показалось, что на суровом лице светловолосого мелькнула улыбка, и что он подмигнул ей.

    - Вечером приведешь ее в мою комнату, - спокойно сказал он, обращаясь к стражнику.

    - Да, но… настоятель приказал… - начал было стражник, но тут же умолк и снова побледнел.

    - Твой начальник я, а не настоятель, - не повышая голоса, проговорил человек в доспехах. – Невыполнение моего приказа сродни дезертирству, - при этих словах лицо стражника и вовсе стало воскового цвета. – Или тебе напомнить, какое наказание предусмотрено за это армейским уставом?

    Стражник с трудом сглотнул комок и медленно покачал головой, глядя на своего собеседника, как кролик на удава.

    - Сегодня вечером приведешь ее ко мне, - повторил светловолосый.

    - Слушаюсь… - еле слышно отозвался стражник.

    Человек в доспехах бросил еще один короткий взгляд на девушку, и ей снова показалось, что он подмигнул ей, а затем направился к выходу из подвала.

    Он вышел в центральный холл справа от парадной лестницы. Слева от нее была такая же маленькая дверь, как и та, через которую он вошел сюда. Она вела в жилые комнаты прислужников монастыря. Чуть правее этой двери находилась просторная галерея, откуда открывался чудный вид на сад, а вела она в библиотеку и в крипту. Рядом с дверью в подвал также была арка галереи – она вела в обеденный зал.

    Хозяйственные помещения монастыря находились позади коридора с жилыми комнатами прислужников, а кельи монахов располагались на втором этаже. Позади парадной лестницы было несколько дверей, ведших в сад, а за садом стояла церковь. За церковью было кладбище.

    В крипте за библиотекой хоронили священников и настоятелей монастыря, а на кладбище за церковью – простых монахов, местных жителей и узников из темницы.

    Светловолосый не успел пройти и половины пути через холл, когда его окликнул звонкий мужской голос:

    - Капитан Гаро! Как хорошо! Вы уже прибыли! – по парадной лестнице, тяжело опираясь на перила, медленно шел пожилой тщедушный человек с большой лысой головой и суровым взглядом серых глаз. Он был настолько худым, что казалось, будто его голова была просто черепом, обтянутым кожей. И это впечатление усиливалось за счет того, что его шея была неимоверно тонкой. Человек спустился в холл, прихрамывая на правую ногу, приблизился к капитану и протянул ему тонкую увешанную массивными кольцами правую руку. Светловолосый со звонким лязгом опустился на правое колено и быстро приложился губами к костлявому запястью.

    - Ваше Преосвященство, - проговорил он, поднимаясь. – Я хотел зайти к вам немного позже, но раз уж вы здесь, не откажите пройти в мою комнату. Я бы хотел обсудить с вами некоторые вопросы.

    - Ну, что ж мы будем тратить такой чудный вечер на разговоры в четырех стенах, - улыбнулся настоятель, но выражение его глаз не изменилось. – Предлагаю пройти в сад. У нас есть великолепная беседка на самом берегу моря, где мы сможем поговорить наедине и полюбоваться закатом.

    Капитан кивнул:

    - Как пожелаете, - и предложил настоятелю свой локоть...
  8. Мелифаро

    Мелифаро Активный пользователь

    Мдяяяя....ребяты.......мне кажется мало процитировать понравившиеся места, нужно еще было бы и проанализировать - ЧТО ИМЕННО вас цепляет. Согласитесь (вечная тема) - все люди разные и цепляет их разное. Интересно всегда проявление индивидуальности. Искусство писателя (на мой взгляд) из своего словарного запаса вязать строчки, которые цепляли бы людей.....и чем выше талант, тем большее количество людей зацепит его произведение:)

    А как проявляются гендерные различия! Приведеные в пример отрывки очень символичны.....Цеплялки для женщин.......Цеплялки для мужчин.....Не зря же даже появился отдельный жанр литературы - женский роман.:D:D:D:D:D:D:D:D:D

    ......А если еще учесть деление на физиков и лириков?????;)
    Инженеру-технарю будет интересно одно........математику - второе.........искусствоведу и историку - третье:D:D:D

    А еще (ВЕЧНАЯ) проблема переводчиков. лучшие переводы сделаны НАСТОЯЩИМИ писателями, которые имеют свои произведения и тиражи. Все остальное - тьфу (плюнуть и растереть). Понимание книг не будучи носителем языка? Ну не знаю не знаю......
    deniska2 нравится это.
  9. Не-комментатор

    Не-комментатор Постоянный пользователь

    А вот и нет (это я насчет переводчиков) - есть книги переведенные настоящими писателями и поэтами, которые категорически нельзя читать, которые ни в коей мере не передают сути переведенных произведений, а есть настоящие переводчики, которых почему-то считают писателями и поэтами (яркий пример Николай Васильевич Корнейчуков, более известный как Корней Чуковский ;))
    Melipharo и steppenwolf76 нравится это.
  10. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    Как раз-таки кельтская и древнегреческая мифология мне близки. Перевод, кстати, изумительно хорош. Но я-то не саму книгу рекламировала (которая настолько про меня, что аж шерсть на затылке шевелится), а именно этот отрывок, который меня зацепил.
  11. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    Мне у Симмонса другой отрывок нра.

    Внешность этой женщины поразила его. Ее каштановые волосы были подстрижены по последней моде Великой Сети – коротко и прямо – и чуть левее середины лба разделены пробором, так что самые длинные пряди кончались как раз над правым ухом. Мальчишеская стрижка давно забытых времен, но больше в ее облике ничего мальчишеского не было. Кассад подумал, что в жизни не встречал женщины прекрасней. Совершенные черты лица. Подбородок и скулы – четко очерченные, но не грубые. Большие глаза, в которых светились энергия и ум. Нежный рот с мягкой нижней губой. Лежа рядом с ней, Кассад мог убедиться, что она высока ростом. Пониже его, конечно, но заметно выше женщин XV века. Даже просторная рубаха и мешковатые штаны не могли скрыть плавную округлость бедер и груди. Выглядела она на несколько лет старше Кассада; возможно, ей было под тридцать. Впрочем, едва ли он думал об этом, все бесповоротней погружаясь в изумрудную глубину ее нежных, зовущих глаз.
    – Так ты как… все в порядке? – повторил он и не узнал своего голоса.
    Она не ответила. Вернее, ответила – ее длинные пальцы скользнули по груди Кассада, обрывая ременные завязки его кожаного нагрудника. Потом она стащила с него располосованную, пропитавшуюся кровью рубашку и прильнула к нему всем телом. Губами и руками она ласкала его грудь, а бедра ее возбужденно подрагивали. Правой рукой она нащупала шнурок, на котором держались штаны, и разорвала его.
    Кассад помог ей стянуть с себя остатки одежды, а потом тремя слитными движениями раздел ее. Под рубахой и штанами из грубой ткани на ней не было ничего. Рука Кассада скользнула между ее бедер, потом двинулась дальше и словно чашей накрыла ее округлые ягодицы. Он притянул ее к себе, затем проник во влажную терпкость ее лона. Она словно раскрылась ему навстречу, и губы их слились в долгом поцелуе. Каким-то непостижимым образом все это время их тела ни на секунду не отрывались друг от друга. Напряженная плоть Кассада уперлась в ее живот.
    Глядя ему в глаза, она тут же перекатилась на него и обхватила бедрами его бока. Никогда еще Кассад не испытывал такого острого желания. Он почти задохнулся, когда она завела назад правую руку и направила его в себя. Когда он снова открыл глаза, женщина медленно раскачивалась на нем, откинув голову назад и зажмурившись. Кассад провел руками вдоль ее тела и охватил ладонями совершенной формы груди. Соски сразу же поднялись и отвердели.
    Да, тогда они любили друг друга. К своим двадцати трем стандартным годам Кассад уже сменил немало женщин, а один раз его даже угораздило влюбиться. И потому он считал, что знает о любви все, может ответить на любые «как» и «почему». И обо всем, что знал, он мог рассказать другим, например, приятелям из своего отделения в кузове бронетранспортера, – со смехом, с подобающими случаю прибаутками. Со спокойным, уверенным цинизмом двадцатитрехлетнего ветерана. Рассказать, выпустить наружу – и дело с концом. Но он ошибался. Никогда и никому он не смог бы описать то, что пережил за эти несколько минут. Да и не пробовал.
    Они любили друг друга под негреющими лучами октябрьского солнца на ковре из опавшей листвы, и тела их, покрытые маслянистой пленкой из пота и крови, нежно скользили, скользили, скользили… Она, не отрываясь, смотрела на него, и, когда он начал двигаться быстрее, ее зеленые глаза раскрылись еще шире, а потом, одновременно с его глазами, закрылись.
    Охваченные растущим возбуждением, они двигались, как единое целое, и движения их, древние и неизменные, как вращение планет, сами собой убыстрялись, пульс становился все чаще… Еще… еще… последний взлет, мир сужается в точку, а потом… они еще касались друг друга, сердца еще колотились, но трепет страсти уже спадал. В их тела, вдруг ставшие отдельными, возвращалось сознание, и через забытые чувства в сознание втекал мир.
    Они лежали рядом. Латы мертвеца холодили левую руку Кассада, теплое бедро женщины прижималось к его правой ноге. Солнечный свет изливался на них как благословение. На поверхности предметов заиграли скрытые доселе цвета. Кассад повернулся и пристально, словно впервые, взглянул на нее: голова ее покоилась у него на плече, щеки пылали осенним румянцем, пряди медно-красных волос упали на его мускулистую руку. Она перебросила ногу через его бедро, и в нем вновь забурлила кровь. Солнце коснулось его лица. Он закрыл глаза.
    Когда Кассад проснулся, ее уже не было. Ему казалось, прошло всего несколько секунд, по крайней мере не больше минуты, однако уже смеркалось. Лес поблек и словно выцвел, холодный вечерний ветер раскачивал голые ветви деревьев.
    Кассад кое-как натянул на себя разорванную, заскорузлую от крови рубаху. Французский рыцарь лежал неподвижно, застыв в безразличии смерти. Покинув мир людей, он выглядел теперь просто частью этого осеннего леса. Женщина исчезла.
  12. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    Вот у Симмонса в том отрывке про Кассада и его девушку меня зацепило переплетение смерти, крови и секса. Сплошной адреналин, любовь на бойне
    Accomodator нравится это.
  13. Accomodator

    Accomodator Постоянный пользователь

    Рахиль Монета, дааа...
  14. Accomodator

    Accomodator Постоянный пользователь

    Э, дело не в переводе, дело в культурном коде. Дочь Жылезного Дракона малопонятна русскоязычному читателю именно из-за огромного количества аллюзий на чужую мифологию. Я уже приводил пример - сожжение выпускницы заживо в "ивовой бабе". Для славянина это бессмысленная жестокость, а вот для западного человека это имеет смысл.
    Последнее редактирование: 2 сен 2014
  15. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    Там вообще вся книга про бессмысленную жестокость бытия ) Но лично меня она цепляет сильно, там столько совпадений именно с моей жизнью и с моими снами. А если оставить за кадром мифологию - сексуальные сцены там сильные все, и перевод их не испортил
  16. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    Вообще у Симмонса все герои довольно сексуальные, даже как и все фанатики. Уж не знаю почему, но когда человек идейный и у него глаз горит (пусть идея самая наибредовейшая), то к нему невольно тянет.
  17. Не-комментатор

    Не-комментатор Постоянный пользователь

    А вообще отец мирового фентези - Гальфрид Монмутский:rolleyes:
  18. Accomodator

    Accomodator Постоянный пользователь

    Я бы не согласился насчет сексуальности ну прямо таки всех героев Симмонса.

    Симмонс начинал как писатель, работая школьным учителем, и первые главы Гипериона он читал ученикам в классе. Никакого особого секс-эпила там нет, даже ситуативные сцены (типа как с Ламией Брон) довольно невинны.

    В Эндимионе он уже разошелся во все стороны, а дальше начал нагребать и извергать.

    Но вот что он пишет в "Утехе падали", это, извиняйте, волосы дыбом. Вообще, "Утеха", это такая книжка, которую я еле проглотил, и потом меня еще тошнило от нее. Я вообще, иногда откладывал планшет и думал: "нахуя я вообще это читаю?" Ведь в утехе он вообще умножает на ноль сексуальность, нельзя ебаться с куклой, или с тем, кого ты неизбежно потеряешь.

    Не, Симмонс велик, суко. Он еще в классики проберется. И вполне заслуженно.

    О-о-о, в общем, не хотел бы с кондачка говорить о Дэне Симмонсе. Он писатель умный, хитрый и подлый (в хорошем смысле), но он ставит во главу угла не сексуальность, как таковую, а свободу личности. В Гиперионе, Эндимионе, в душителях, в Трое, в Утехе, в этой, как ее блять, забыл, про подземных гавайских вулканных демонов - он пишет про свободу и выбор. Секс там только в качестве приправы.
  19. O-o-o

    O-o-o Активный пользователь

    Вот как раз в Гиперионе очень хорошие сексуальные сцены. Лично мне очень нра. Главным образом потому, что Симмонс умеет писать про секс свободно, со здоровым удовольствием и без хихиканья в кулачок. Даже у самых известных авторов при описаниях откровенных сцен частенько этакая смелость и эпатаж - вот я молодец какой! Смог написать! А при чтении не исчезает ощущение, что он смотрел на этот секс в замочную скважину и дрочил. Нет такого здорового восторга. Даже, блин, у Ефремова Ивана, в бессмертной его Таис Афинской и то секс подавался как верное и правильное занятие, учитывая, что писал он в самый-самый советский период, когда секса не было.
  20. Accomodator

    Accomodator Постоянный пользователь

    Самый эротичный писатель-фантаст - это Гарри Тертлдав. Потому что когда я читал его опусы, мне постоянно хотелось ебнуться головой об стенку. Такого количества клюквы и литературных штампов даже представить трудно.

    Я как-то начал на него пародию писать. Написал одну главу и поломался, потому что такую дурь даже спародировать трудно. Вот чо получилось: http://www.proza.ru/2014/03/22/2107

    Но до автора мне далековато, конечно. Причем я стебусь, а он же на полном серьезе пишет!

Поделиться этой страницей