Евгений О

Страница: 9 из 18

проявившаяся во внимании к тебе, очень велика. Помни это. Разденься, чтобы она могла взглянуть на тебя.

Евгений не ожидал повторения; когда брюки упали вниз, его эрекция стала очевидной; Мадам Полина подошла ближе, с презрением провела рукой по бедрам и члену, нащупала какую-то точку внизу живота, нажала ее указательным пальцем, и половой орган бессильно повис.

 — Ты говорила о своих знакомых; может, вы связались с ними зря. Впрочем... Нет в мире ничего определенного.

Ира закончила свои объяснения:

 — Сейчас я передам тебя твоей Мадам; ни о каком неподчинении ей не может идти и речи. Но это напрасные слова. Я уверена в твоей способности к повиновению. Все, что ей угодно, Полина вольна с тобой делать. Но твоя жизнь, как указано на ошейнике, все одно принадлежит мне. Этот дар я приняла.

С этими словами Ира пристегнула к ошейнику поводок и передала его Полине, которая взяла ремешок как нечто совсем привычное. Она сделала знак Евгению опуститься на колени и поцеловать край ее лакированной туфельки. Затем по жесту Мадам он должен был встать и надеть протянутый ею предмет. Это оказались два ремешка, удерживавшие кожаную ракушку между ног. Жесткая кожа мешала члену свободно двигаться и не допускала эрекции, а прочность суспензория не вызывала никаких сомнений. Евгений испытывал от него определенные неудобства, но ремешки явно подогнали под его размер, и некоторое время спустя остались только легкие неприятные ощущения. Затем ему позволили одеться и встать возле двери, пока обе дамы обсуждали отвлеченные вопросы, говорили о каких-то общих знакомых. Потом Мадам Полина встала:

 — Значит, уговор остается в силе. Я извещу тебя о результатах; надеюсь на их благоприятный характер. — Ира дала Евгению знак следовать за гостьей. Втроем они спустились к стоявшей во дворе машине — изящной иномарке. Здесь Ира простилась окончательно, потрепала Евгения по щеке и поднялась к себе. Он замер на миг, но Мадам тут же распахнула багажник и вопросительно посмотрела в его сторону:

 — Чего ждешь? Твое место там.

Евгений, готовый к худшему, полез внутрь. В багажнике было душно, жарко, но дно выстлано чем-то мягким и воздух поступал через два вентиляционных отверстия. Дорога была спокойной, но пару раз так тряхнуло на ухабах, что он наверняка заработал пару синяков. Почти сразу же после этого машина остановилась и двигатель заглушили. Мадам отворила крышку багажника и сделала ему знак вылезать.

Автомобиль стоял перед уютным двухэтажным коттеджем в уединенного уголке сада или скорее парка. Большего в темноте Евгений рассмотреть не успел, следуя за Мадам по ступеням внутрь. За бронированной дверью находилась ярко освещенная прихожая, в углу которой на тюфяке возлежала огромная овчарка, коротко тявкнувшая при появлении хозяйки.

 — Если разозлишь Якова, о моих обещаниях Ирине забудь. Ухаживаю я за ним сама, так что без приказа лучше к нему не подходи. И немедленно разденься!

На Евгении остались только черный суспензорий и ошейник с поводком. Он опустился на четвереньки и стоял спокойно, пока Яков обнюхивал его, признавая своим. Затем Полина натянула поводок, и Евгений последовал за ней через три со вкусом убранных комнаты в спальню. Здесь стояла огромная неоготическая кровать, увенчанная шикарным пологом, и было несколько шкафчиков, бюро и подобных предметов обстановки. Мадам, оказавшись дома, привязала поводок к ручке двери и тут же стала раздеваться. Брючный костюм действительно скрывал сильную, наделенную и мышцами, и жиром фигуру, которую тут же скрыл полупрозрачный свободный халатик. Мадам произнесла сквозь зубы, не глядя на Евгения:

 — Ты все еще думаешь, что это игра. И жестоко ошибаешься. Да, жизнь твоя принадлежит Ире, и ты считаешь себя в безопасности, может, даже посмеиваешься надо мной. Все это не ради тебя затеяно, не ради каких-то новых впечатлений. Если ты раб, значит, ты раб. И ты должен принять волю всякой хозяйки, она дает тебе все — и жизнь, и закон, и смысл, и цель. Для этого есть разные средства. Попробуем...

Он потянула Евгения за поводок, и он пополз в узкий коридорчик, оканчивавшийся тупиком. На самом деле эта стена была подъемной, сделанной из металла, облицованного каким-то плотным материалом. За ней находился крохотный чуланчик — куб с гранями метра в полтора. Единственными предметами там были эмалированный горшок и крюк в стене с приваренной к нему железной цепью. На ней красовался массивный металлический ошейник с замком, который был немедленно пристегнут к шее Евгения.

 — Сейчас ты кажешься себе сильным и смелым; посмотрим, что будет немного спустя. Когда я услышу твой плач, я, может быть, приду. И надеюсь, что ты поймешь, в чьей воле находишься и кто диктует законы. Притвориться не удастся, как и уйти. Понял?

Не дожидаясь ответа, Мадам потрепала его по плечу и удалилась. Она опустила за собой фальшивую стену и воцарилась тьма... Цепь была короткой и не позволяла толком улечься, хотя, свернувшись клубком у стены, пленник мог дремать. В карцере была вентиляция — по крайней мере, Евгений нащупывал какие-то отверстия в верхней части металлической коробки и не испытывал духоты. Сюда не доносились никакие звуки, кроме тех, что издавал он сам. И никакого знака, что о нем помнят. Евгений ждал, сколько может продлиться эта пытка. Действительно, ничто не бесконечно, и через какое-то время в нижней части подвижной стены отворилось окошечко, и туда вдвинули поднос с двумя мисками — с пищей и водой. Он был голоден и потому поел, затем исполнил естественную надобность. Очевидно, в пищу что-то подмешали — после нее пришла непонятная сонливость, так и не перешедшая в настоящий сон. Кроме того, обнаружилось и ослабление эрекции, и общий спад возбуждения. Так и тянулось время — во тьме, наедине с собой и своими мыслями о прошлом и настоящем. И конечно, о будущем. Видимо, та же рука вдвинула новый поднос, забрав старый; ею менялись и туалетные горшки. Но больше ничего не происходило.

Понемногу Евгений начал испытывать беспокойство. Промежутки между приемами пищи все длиннее — или это ему только кажется? Почему апатия после еды быстро сменяется возбуждением? Он изводил себя подозрениями и уже не мог спать, стены карцера давили на него. Он то задыхался и лежал, забившись в угол, то пытался выломать железные стены, то вырвать свою цепь из гнезда. Потом воспоминания становились все более путаными. Вот он бьется о стену головой, чувствует на лбу кровь... Вот зовет на помощь, с его уст срываются какие-то нечленораздельные крики. Вот начинает плакать и кусать свои руки. И как спасительный маяк возникает мысль: «Мадам Полина!» Вместо матери он должен звать ее! Но хозяйка не приходит на зов.

Крики становились все более отчаянными, потом перешли в тихое всхлипывание. Он не принимал пищи, отбросив поднос куда-то в угол, превратился в запуганное, хнычущее существо. Все что угодно, лишь бы выйти отсюда. Что угодно, только не тьма карцера! И когда дверь поднялась и он узрел мадам, то бросился к ней как к избавительнице.

 — Благодари! — она указала на свои ноги и сломленный Евгений со слезами облизывал ее ступни, изнывая от страха, что вот сейчас она уйдет и захлопнет дверь.

Но этого не случилось; металлический ошейник был снят, Мадам надела привычный ему кожаный поводок и почти силком дотащила раба до ванной, где он потерял сознание...

Очнулся Евгений в спальне Мадам, на коврике у кровати. Перед ним стояла миска с водой; он ощутил, что руки и ноги мягко стянуты кожаными ремешками. Очень хотелось пить, и он до изнеможения лакал воду. Тут вошла хозяйка, облаченная в деловой костюм.

 — Хорошо, что очнулся! Стал очень слаб, поэтому некоторое время можешь быть свободен от работы. А Валерия Ивановна за тобой присмотрит, пока меня не будет...

С этими словами Мадам удалилась. Вскоре в комнату вошла ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх