На звездолете

Страница: 1 из 4

Глава 3 — Нет, святой отец, мне больше не надо, — Марк закрыл своей могучей дланью хрупкое жерло хрустальной (наверное) стопочки.

Капеллан обиделся.

 — Что значит не надо? — забасил священник. — Я тебя что, спаиваю, что ли? — («Разве это пить?» — подумал святой оте) — Я исповедова-ик-аю тебя, заблудший овен мой!!! На чем мы остановились? На этой белобрысой стерве? — капеллан попытался поймать вилочкой ускользающий по тарелке блестящий маленький грибок.

 — Почему это стерва?! — поразился Марк. — И о ком это вы? — Совершенно неосознанно он поднял стопку, едва закрашенную кагором и чокнулся.

 — Стерва и есть стерва, — парировал святой отец, как будто читал проповедь с амвона.

 — Нет, та-ак нельзя. — Марк хотел взять последний кусочек стерилизованного анчоуса, но воспитание не позволило и он воздержался.

Капеллан был стар, но выглядел пышущим здоровьем, неутомимым забулдыгой. Они сидели в его кабинете, что позади комнаты священных церемоний. Три четверти часа назад капеллан отслужил вечернюю воскресную мессу, Марк подошел к нему по своему личному делу и капеллан затащил его сюда. Марк сам не был верующим, хотя причислял себя к католикам-гуманистам (он верил во Всепобеждающий Разум Земли), но ко всем религиям относился с уважением. И разглядывая сейчас довольного священника, после выпитой стопки активно накладывающего в тарелку их салатницы аппетитного вида оливье, он подумал, что зря, наверное, вообще пришел сюда. Марк отчаянно, залпом опрокинул в себя обжигающую жидкость.

Пока он морщился и закусывал, капеллан успел налить еще по одной.

Марк собрался с силами, вздохнул и выпалил:

 — Я и Ларса Твин хотим, чтобы вы нас обвенчали. — Он перевел дыхание и добавил: — И как можно скорее.

Святой отец отложил вилку, вытер салфеткой губы и посмотрел на Марка. Во взгляде его не было удивления, скорее такое отечески-опытное, с высоты прожитых лет среди звезд, осуждение: «Эх, несмышленая, вечно торопящаяся молодость...»

 — Так. Это серьезно, — сказал он и отставил стопку. — И чья это инициатива, твоя или этой... или твоей избранницы?

Марк смутился.

 — Ну, вообще... наша. Но к вам я сам пришел: решили — так решили, чего тянуть!

 — Что ко мне сам пришел — это я понимаю, она-то бы этого никогда не предложила.

Марк вдруг отчетливо представил Ларсу и капеллана в постели — и замотал головой, отгоняя неприятное видение. Ларса тоже отзывалась о святом отце без должной почтительности. Может, он просто домогался ее и она ему отказала, вот он и ненавидит Ларсу? Марк вспомнил о пресловутом графике исповедей, о котором как-то обмолвилась Ларса. Он не удержался и спросил:

 — А Ларсу вы тоже... исповедовали?

Священник недоумевающе посмотрел на него. Потом неожиданно расхохотался — громко до неприличия — и потянулся к графину.

 — Я никогда ничего не делаю против чьей-либо воли, — сказал он, разливая розоватую влагу по стопочкам. — А если тебя интересует — спал ли я с твоей нынешней избранницей... Я боевой офицер, я должен поддерживать боевой дух на корабле. Высший офицерский состав в этом не нуждается. К тому же, — добавил он, поднимая стопочку, — Inter caecos regnat luscus — конкурентов мне здесь обычно нет. А мне и так хватает на этом корабле, я уже стар. Я довольствуюсь малым. Мое призвание — утешать нуждающихся. — Он смотрел в дальний угол ярко освещенного маленького, уютного помещения и слегка барабанил пальцами по столу, покрытому изысканной желтой скатертью. — Да, утешать нуждающихся, в чем бы это не выражалось. А не навязывать что-либо кому-либо. Будь то мои убеждения, будь то моя любовь... На этом корабле представители восьми религиозных конфессий, и по-человечески заповеди как минимум двух из них для меня неприемлемы. Но я ни жестом, ни движением лицевого мускула не выдам этого, ибо уважаю чужие убеждения. «Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены...» Если бы я не чувствовал, что тебе сейчас необходим мужской разговор, наше общение ограничилось бы пятью минутами. Прозит. — Капеллан поднял стопку.

Марк чокнулся, но выпить не спешил.

 — Не судите, и не будете судимы... — задумчиво повторил он. — Почему же вы называете Ларсу «белобрысой стервой»?

 — Если бы она пришла ко мне, — размеренно, отчетливо выговаривая слова сказал священник, — я бы подобрал необходимые ей в этот момент слова, подобрал бы подобающую интонацию голоса и участливое выражение глаз — это моя профессия. Даже больше — моя жизнь. Я бы ни намеком не выдал бы своего отношения к ней — хотя, наверное она об этом прекрасно осведомлена... полагаю я. — Капеллан вздохнул и пронзительным взглядом одарив Марка, прямо спросил. — Зачем тебе все это надо, юноша? Затем тебе эта женитьба?

Марк вместо ответа выпил разбавленный кагором спирт и потянулся-таки за последним кусочком анчоуса. Капеллан не отрываясь смотрел на него, и Марк понял, что от ответа не уйти.

 — Я люблю ее. — Марк натолкнулся на иронически-удивленный взгляд священника и сказал: — Я уверен, что люблю. А разве возможно ЭТО без любви. И раз уж я... — Марк смутился, но потом подумал, что в конце концов перед ним священник, и тайн от него быть не должно признался: — Я овладел ею, значит должен жениться.

Капеллан вновь расхохотался грубо, обидно и неприлично.

 — Это она так сказала тебе?

 — Этому меня всю жизнь учили, — твердо и непреклонно ответил Марк.

 — А она хочет этого?

 — Да. Она сама призналась, что устала жить неприкаянно и хочет семью.

Капеллан грузно вылез из-за стола, сложил руки за спиной и прошелся по комнате. Дошел до висящего в углу небольшого бронзового распятия, встал перед ним и задумался надолго о чем-то.

Марк терпеливо ждал, не нарушая звенящей тишины, воцарившейся в этом излучающем доброту помещении, таком домашнем и непривычном для аскетической обстановки «Лоуфула».

Наконец капеллан заговорил, облокотясь на столешницу антикварного, возможно с самой Земли вывезенного, письменного стола. Заговорил неспешно и проникновенно, будто каждым словом пытаясь добраться до сокровенных уголков души слушателя:

 — Я на «Лоуфуле» с самого первого дня. С того дня, как его вывели в открытый космос. Все восемьдесят лет, вместивших в себя столько событий, что не пришлось и на долю самого Моисея за его бурную легендарную жизнь. Я единственный на корабле, кто не сменяется на отпуск — ибо «Лоуфул», это все, что у меня есть, это моя жизнь. Дважды корабль за эти годы был на профилактическом ремонте, и дважды я ложился на биообновление. Когда «Лоуфул» встанет на вечную стоянку, я отправлюсь умирать на Землю, я скопил для этого достаточно средств. Но пока он мчит среди звезд, я буду здесь. И я всегда знал, что творится на корабле — для меня нет на «Лоуфуле» тайн. И я всегда с экипажем при выполнении опасных заданий, когда необходимо покинуть надежные стены звездолета. Когда-нибудь, юноша, мы выберем с вами вечерок, и я расскажу вам множество забавных и поучительных историй. Я помню все. И я мог бы вам многое поведать про вашу избранницу — Ларсу Твин, которая уже шестнадцать лет на «Лоуфуле», это ее девятая годовая вахта. Но я вряд ли имею право, говорить что-либо про нее, кроме хорошего. А хорошее про нее, честно говоря, хотя тоже мог бы, говорить, нижайше прошу прощения, мне не хочется. Я просто расскажу одну историю, не имеющего прямого касательства к делу.

Капеллан вздохнул, окинул комнату взглядом, как бы со стороны оценивая свою напыщенно-нравоучительную ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх