Елена Прекрасная

Страница: 9 из 11

пизда хитрая, что надо его рукавицами из ежей брать. Поэтому в чистом поле у вербы одинокой приспустись, там под вербой закопан золотой платок — сгодится тебе. И в тёмном лесу у дуба молнией побитого приохолонь — под дубом перстень зарыт, тоже возьмёшь. А уже у чёрного ручейка деревянный мосток разберёшь по досочкам, потому что не мосток то, а самый меч-кладенец схороненный. Без него тебе вовсе никак. Убить, конечно, этого хуела не рассчитывай, потому как — бессмертный. Но отмандить его по первое и на перевоспитание пустить — давно пора. А то в такую извращень уже ударился, что скоро, сволочь в крови купаться начнёт, гад недобрый!

Выслушал Иван-царевич напутствие, пожелал тогда бабе-яге с её избушкой добра и здравия, поблагодарил и пошёл в дорогу вслед за клубком-колобком, что баба-яга ему на дорогу дала. А баба-яга и избушка её, очень озабоченные, остались позади за Ваньку переживать, да Кащея недобрым словом поминать:

* * *

Шёл Иван чистым полем за подпрыгивающим как румяная девичья задница клубком-колобком. День идёт, два идёт — нет вербы одинокой и нет конца-края пути. Только на вечер уже глядя третьего дня встретил он в чистом поле вербу одинокую. Одинокая верба стояла грустно опустив гибкие ветви почти до самой земли, сама склонившись от своего одиночества.

Ванька остановился у вербы на ночлег до утра. Вечером всё равно искать, что в стогу за иголкой в темноте тыкаться. Расположился Иван под вербой и стал сквозь её ветки на звёзды смотреть. Смотрел и смотрел и чуть не уснул бы уже, когда слышит вдруг голос нежный тихий:

 — Ванечка, выеби меня по-надземному!

Огляделся Иван по сторонам — никого. «Чудно:», думает. Запрокинул голову наверх, а там верба одинокая ветвями качает гибкими:

 — Это я, Ванечка, с тобой говорю. Совсем опостылело мне моё одиночество. Пожалей Ванечка, на память о себе — ублажи!

«Эх, видать и впрямь не в сласть здесь приходится вербушке», подумал Ванька, расстёгивая ширинку и нащупывая у молодой вербы самое нежное. Хуй попал в молодую упругую расщелину и заметно расширил её собой. Склоненная верба склонилась ещё сильней, а Иван начал с крепка натягивать на хуй игровые струны вербной души. «Ох, не могу больше, Ванюша!:», застонала верба чуть не надламываясь в стволе и вздрогнула сначала крепко стволом, как при ураганном порыве ветра, а потом мелко-мелко и часто задрожала всеми своими веточками и листьями.

Хорошенько оправив вербочку, Иван оцеловал её нежно в дрожащий ствол и растянулся под негой её ветвей на всю ночь. Всю ночь верба играла с Иваном, легко дразня гибкими веточками и нежными лепестками ему во сне поднимавшийся от лёгких прикосновений хуй. Ванька ярился во сне, ему снилось, что он всю ночь дерёт молодую вербу и учит её летать. Поэтому Иван, проснувшись рано утром, долго не раздумывал, а отодрал вербу ещё разок — на дорожку. И дала ему ещё вербочка золотой платок.

 — Как будет трудно — махни платком и меня вспомни. Чем смогу помогу!

Поблагодарил Иван вербу. Поблагодарила и верба Ивана. И пошёл Ванька дальше, закорачивая чисто поле и вступая уже в тёмный лес.

День идёт Иван и другой — не расступается лес тёмный и нет на пути большого молнией жжёного дуба. И третий уже день к концу пошёл, когда увидел Иван большой дуб. Сразу увидел, потому что это всем дубам был дуб, кряжистыми лапами подпиравший само небо. Стал Иван под дубом на ночлег. «А утром», думает, «кольцо драгоценное сыщу». Лёг под высокую дубовую сень и стал через густую листву на мелькавшие иногда звёзды смотреть. Смотрел, смотрел, вот и уснул уже почти, когда налетел лёгкий ветер. И услышал Иван, что будто рядом совсем музыка похожая то ли на плач, то ли на стон. И то громче немного, то тише. И долетел до него словно издалека голос могучий, но словно придушенный: «Ой, помоги, брат Ванюшка. Выручи. Пособи:».

«Знать с дубом беда!», подумал Иван и поднялся на осмотр. Беда оказалась явная. Совсем рядом с дубом свирепствовала в буйной зелени молодая липа, ластясь и прижимаясь к могучему телу дуба. Но самый главный, крепкий и заскорузлый сук попал не туда. Никуда вообще он на хуй не попал — промахнулся во время роста мимо самого нежного местечка липы и теперь шёл ядрёно, но мимо вожделенных ветвей. От этого на ветру деревья скрипели как скрипка, грустной музыкой плача молодой липы и стонов могучего дуба.

«Ну это дело мы поправим:», подумал Иван и вскарабкался до дуба на сук. Хорошо уперевшись ногами в живот большого дуба, Иван накрепко загнул молодую липку и направил освободившийся дубов хер в липкую уже от мёда щель липки.

 — Ну, будет теперь липовый мёд! — сказал Ванька, любуясь своей работой.

 — Спасибо, Ванюш! — поблагодарили Ивана дуб с липкой. И всю ночь легко поскрипывали у Ваньки над головой, будто от лёгкого ветра. И Ваньке снилось, что молодая липка научилась бегать и убежала от дуба, а дуб догнал её на полянке и отодрал раком. А наутро липка подала дубу и дуб выдал Ваньке драгоценное кольцо: «Тяжко станет, поверни на пальце и нас вспомни. Сполним сполна, что потебуется!».

И пошёл Иван дальше и вышел к чёрному ручью. День идёт вдоль чёрного ручья — нет моста, второй день — нет, и только к вечеру третьего дня добрался Иван до мостка. Смотрит, а от мостка остались уже одни уши, торчат по двум бережкам обломанные перильца, а ни мостика, ни кладенца — хуй на нос. Ванька было огорчился, но потом подумал: «И хуй с ним! Не судьба с мечом, возьмём с хуем по за плечом:». Только смотрит Иван, под берегом в сети рыбка запуталась. Ему по хуй было золотая она была или пластилиновая, раз попала в беду в одиночку — надо выручать. Выручил её Иван по доброй привычке своей души. И внимания бы не обратил, но тут рыбка говорит ему человеческим голосом: «Спасибо, Ванюш, спас ты меня! Ты за меч не горюй, это его отец мой — речной водяной к себе во дворец для порядку унёс. Я тебе его к утру доставлю. Так ты смело и спокойно отдыхай».

И смотрит Иван, а это не чудо никакое, а рыбка настоящая — золотая. Обрадовался Ванятка и от радости спать торопиться не стал, а почувствовал волнение трёх вхолостую прожитых дней в штанах. Тогда достал он из широких штанов дубликатом бесценного груза от волнения побагровевший свой хуй и в благодарность от всей души накормил рыбку в прохладный ласковый рот, золотым колечком прильнувший к его зардевшейся в сумерках залупе. Рыбка, отсосав основательно, скромно махнула хвостиком и пообещала Ивану к осени нарожать ему таких чудо-богатырей, что любые вопросы по перевоспитанию Кащеев отпадут автоматом. Рыбка, сверкая изумрудами в короне и алмазами в глазах, уплыла, а Ванька успокоенный телом и ялдой, после прохладительного нежного миньета сладко уснул на берегу.

Сон был полезный. Он с искусностью сталеупругого питона входил в половой контакт с обоюдоострой гремучей гадюкой. Милая извивалась чёрной жалящей сталью в его объятьях и он ориентировался чутьём и небывалой сноровкой над её холодящим и возбуждающим телом. Он был готов, и в финале её тонкого продолжительного оргазма она должна была смертельно его укусить. Но он зачем-то был нужен ей живой и ей наплевать было на оргазмы. Чёрная гадюка посмотрела на прощанье ему в глаза и он проснулся. В объятиях его находился сверкающий обоюдоострый меч-кладенец.

Ванька улыбнулся доброму сну, встал и вложил меч-кладенец в ножны. До поры. «А теперь прямки к Кащею!», подумал Ванька и плюнул на пытавшийся закрасться в душу страх. «Ебётся оно в рот, хошь как хошь, а без Елены Прекрасной мне всё равно не жить!», успокоил своего страха Ванька и пошёл Кащея добывать.

Долго шёл Иван. И со счёту сбился дней, когда показался из-за вечнотемного горизонта кащеев иззубренный небом замок. И совсем к тёмной ночи подошёл Иван к замку на вблизь.

Замок был, конечно, нечего сказать — сказочный. Ни в пизду ни в красную армию....  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх