Фол последней надежды

Страница: 1 из 2

«Судья — мусор!» — пронеслось по трибунам в который раз. Идет последняя минута первого тайма. Я опять валяюсь на остатках травы, согревая задницей холодную землю. «Динамо» — параша, победа будет наша!» — солидарен со мной почти весь стадион. Даже небольшая кучка фанатов мусоров, и та недоумевает, как этот черный мешок с говном, со свистком во рту вместо хуя, не дал пеналь за очевидную подножку. Боль с лодыжки за сотые доли секунды перебирается в мозги. Этот кабан в бутсах вместо копыт, их либеро сраный, Фома, кажется, не дает мне и шагу ступить. Ну подожди, бычина, я те во втором тайме устрою! Только бы свисток на перерыв побыстрее.

Тренер хочет показать, что мной недоволен. Голос повышает. Хотя, заговори он шепотом, пацаны подумают, что по нему дурка плачет. Он всегда орет. Будто мы не вторая юниорская «Спартака», а сборная глухих с радио «Маяк». Я не хочу оправдываться, а то вправду подумает, что не выкладываюсь полностью. Вот и Жендос, киппер наш, за меня встает, говорит, что горилла эта, дядя Стёпа, мент задыхучий, без фола меня ни разу не остановил. Пацаны сидят злые, кулаки сами сжимаются. Ментам во втором тайме живыми не уйти!

Поправляю щитки. Спасибо вам, родные! Если бы не вы, греться бы мне ща в Склифе... А-а, вспомнил, Иванов у этого говнюка фамилия. Иметь в России такую фамилию все равно, что не иметь никакой. Наверно, поэтому его Фомой и называют. А вот и он. Косится в мою сторону. Чё, ментяра позорный, не можешь забыть, как я тя на двух корнерах перепрыгнул? Промазал вот, жалко. Ваще-то я стал страшно грациозным. При моих ста девяноста, да еще на метр прыжок... Тренер ихний должен завидовать нашему. Вот если бы мне еще килограммчиков двадцать поднабрать... Может, в дубль спартаковский позвали б. Ничё, ща закачу мусорам парочку горяченьких с правой, а там, глядишь, и дубль.

Свисток на тайм опускает меня с небес. Пока легавые не очухались, ошиваюсь на грани офсайда. Не-а, не получается. Флажок все пасет. А вот и наш корнер. Ёжка будет вешать на меня, как пить дать. Точняк, пузырь летит в мою сторону. Незаметно опираюсь о плечо Фомы, выпрыгиваю... Есть! Ловите вафельку! Я слегонца задеваю мяч, и он, описав дугу над их киппером, снимает паутину с правой девятки. Фома толкает меня слишком поздно. Бежит к судье, орет, висел, мол, я на нем, но Свисток показывает на центр. Я же демонстрирую горилле средний палец...

... И сразу бегу подальше. От своих. Падаю на траву и еще метр еду по ней. Ну, давайте, зацелуйте меня! До оргазма! В этом сезоне вы меня облизываете в юбилейный, тридцатый раз. Мужики, только без засосов! Меня Маринка убьет... Странно, и где вы в свои восемнадцать так научились целоваться? Еще полминуты, и я или кончу, или получу горчичник за организацию оргии на мусорской половине. Или и то, и другое. Жендос прибежал, чмокнул и посеменил обратно в рамку. Шея ему досталась. А Ёжка даже губы лизнул.

Вот хоть убейте, хоть трахните — иногда хочется по пустой рамке промахнуться. Как представишь этот послегольный лесбос, так матка появляется и сразу опускается. Я боюсь своих поцелуйщиков. Противно... Зачем, я не понимаю? Если, например, тот же Ёжка забивает, я ж не лезу к нему целоваться?! Обниму, и всё. В прошлое воскресенье, когда конюшне тройку банок сунул, меня чуть не изнасиловали. У меня даже встал...

Мусора давят. Мы начинаем играть на отбой. Еще целых сорок минут, бляха!"Раз, два, три, все легавые — козлы! Три, четыре, пять, нам легавых в рот ебать!» — не дремлют наши фаны. Мы с Фомой толкаемся даже в центральном круге. Бля буду, их тренер дал ему персоналку на меня, самого опасного форварда. Кто-то из «Торпедо» говорил, что Иванов этот — педик. Странно, непохоже как-то. На полголовы выше меня и на полцентнера тяжелее... Не, гомики так не толкаются. Еще немного, и мне будут вправлять плечо...

Жендос отбирает у мента мяч и выбивает на меня. Пузырь подпрыгивает у Фомы перед шнопаком, я прокидываю ему в очко и набираю скорость. Чувствую, нет, слышу его дыхание за спиной. Хрипит, как тубик. Еще четыре шага, войду в штрафную и замочу с правой низом. Такие не берутся. Киппер остается на ленточке. Мой цепной пес пытается схватить за футболку. Ха, я представляю, как он раздирает пальцами воздух! Раз, два, три... Заношу правую на удар, но в этот момент левая скользит по кочке. Блин, а говорили, что на «Авангарде» самая ровная поляна! Трель судьи тонет в свисте с трибун. Неужели пеналь даст? Блядь, как больно-то! Сжимаю зубы, и в этот момент меня накрывает кабанья туша. Часто дышит в затылок и цедит сквозь зубы: «Сука, киношник ебаный». «Два! Синий! Красная!» — блин, какой у Свистка писклявый голос!"Да не трогал я его!» — орет Цербер. Судья неумолим: «Фол последней надежды. Красная».

 — Скажи ему, ты, хер гуттаперчивый! — это кабан в мою сторону. Но мне не до этого. В глазах темно. Наши помогают подняться. Прыгаю на правой к бровке. Доктор крутит руками, показывая замену.

Приподнимаюсь на локте, пока Ёжка разбегается на пеналь. Киппер падает вправо, мяч летит влево. Обежав полукруг, Ёжка подбегает ко мне. И на этот раз только ерошит волосы: «Ништяк! Сделал ты его!» Ни хрена подобного, это он меня сделал. Еле ступаю на цыпочки. Майя Плисецкая! В бутсах.

Тренер хлопает по плечу. Еле удерживаюсь на ноге. И все равно, каззёл, орет. В душ отправляет, но мне за наших поболеть хочется. Делает знак пацанам со скамейки. Крепко обнимаю их за плечи и королем еду в раздевалку. Подбегают наши фаны и хлопают куда попало. Раза три мудям достается. Ну и пусть, лишь бы не по ногам.

Пацаны вносят меня в душ. Как назло, работает только одна душевая. Остаюсь в предбаннике один. Ёб твою мать, там же Фома плещется! Звериные фыркания слышны даже здесь. Упираюсь рукой в зеркало, другой стаскиваю с себя шмотки. У Маринки хороший вкус, ничего не скажешь. Мокрые от пота соломенные волосы ровной челкой спадают на нос. Пытаюсь стащить гетры, наклоняюсь и упираюсь во взгляд того, в зеркале. Ну, чё смотришь? Это я сделал мусоров, а не ты. И у тебя тоже разноцветные глаза. Однажды Маринка в шутку сказала, что влюбилась в меня из-за глаз. Я даже немного обиделся. Правый, голубой, ей нравится больше. А мне, наоборот, зеленый. Бляха, не могу стянуть правую гетру. Ща завою от боли.

 — Да ты сядь, Бельмондо хренов! — раздается бас Фомы. Он стоит в дверном проеме, голый совсем, и ухмыляется ехидно. — Давай, помогу?

Берет меня в охапку и несет на скамейку.

 — Слышь, да ты легче моего пуделя... Чё, вывих, штоль?

 — Не знаю. Спасибо... Не было фола...

 — Чё ж ты Свистку не признался?

Не знаю, чё сказать. Поэтому и молчу. Стоит передо мной. Муде, как огромная гроздь винограда, болтаются перед носом. Вот это хуй! Я еще таких не видел. У нас в команде у меня самый большой. Как-то, когда торпеды нам на последней минуте банку закатили, мы с горя в душе начали мерить. У меня только наполовину встал, но народ все равно прибалдел. Но здесь!..

 — А в конце первого ты меня в натуре срубил, — у меня нет зла на него, но я пытаюсь сделать морду кирпичом.

 — «В натуре» у лягушки хуй зеленый. А у зебры — полосатый. Тот фол только на горчичник тянул, — Фома, прижав меня к стенке, стаскивает гетру. Чувствую, как в момент краснею. Щеки пылают, к горлу ком подступил. Трусняк снимаю сам. А вдруг он и взаправду гомик?

И чё он со мной так возится? Воду мне даже пустил. Стоит в кабинке напротив, как будто больше негде. Башку свою почти лысую моет. Нос картошкой — настоящий Иванов. Резкие скулы, большой рот и ваще ряха вся здоровая. Остальное — сплошные мышцы. Огромная котлета с глазами протягивает мне шампунь. Киваю в ответ. Ком в горле увеличивается.

Одной рукой растирает по чайнику шампунь, другой мнет себе яйца. Полумрак, но я четко вижу перед собой эти два огромных шара. Как мячик футбольный....

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх