Дюрер

Страница: 4 из 4

ночь, часов в 12, тщательно оглядевшись, и приготовив на всякий пожарный байку о «таблетке снотворного».

***

Было около часа ночи, когда я, веселая и вымытая, с еще мокрыми волосами, в одной ночной рубашке на голое тело, медленно брела к своей палате. Свет в коридоре выклю-чили, далеко, на посту, горела настольная лампа. Все спали, из палат слышался равномерный храп, из ком-наты медсестер — приглушенный смех, песенки из радио, бутылочный звон. «Ординаторы пришли», зевая, подумала я, и завернула за угол.

В какой-то момент, боковым зрением, я уловила некое движение в темноте, но было уже поздно. Сильная ладонь, зажала мне рот, меня подхватили, и через мгновение я оказа-лась в кастелянтской. Помещение освещалось бледным светом уличного фонаря, проникавшим через не-большое зарешеченное окно. Вокруг высились узлы с чистым бельем, стопки вафельных полотенец, про-стынь и пеленок. Все это я созерцала, будучи прижатой к стеллажу с аккуратно сложенными пододеяльни-ками, с заведенными назад руками. Почти с первой секунды, я поняла, кто это. И единственное, что меня удивляло, как он смог пройти через ночную охрану. «Я здесь торчу уже с семи часов. Как видишь, я неплохо читаю твои мысли». «Ааа, вот оно что». Почему-то я перестала его бояться, за это время. «Ты собрался, ме-ня в жертву приносить, что ли?» Он рассмеялся, резко развернул меня к себе, и сказал:

 — Это ты меня в жертву принесешь!

 — Что за фигня! Оставь меня в покое, пожалуйста, и хватит мне гово-рить всю эту высокопарную эзотерическую муть!

 — Рожденная под знаком Девы, сильнее рожденного под Водолеем, ты — мой знак смерти.

 — Как мне надоел этот дурацкий пафос! С меня — хватит! Я больше не верю в это.

 — Нет, ты просто еще не знаешь, вернее, не хочешь знать: Но еще есть время: А сейчас:

 — Отстань, оставь меня!

Он попытался поцеловать меня. Я оттолкнула его, он снова схватил меня за кисти рук, да так, что я застонала от боли. Быстро нагнувшись, я укусила изо всех сил его за руку, он охнул, и как-то ловко вывернув меня, оказался сзади, держа меня за заломленную правую руку. Я со всей силы дала ему по ногам, двинула локтем левой руки по ребрам, вырвалась, но споткнулась об узел и на-взничь повалилась на груды белья. Вскочила, прыжком оказалась около двери, но тут он схватил меня за волосы, и, ловко намотав их на кисть, прижал меня к стене, а другой рукой: через мгновение я услышала столь любимый мною звук судорожно расстегиваемого ремня, еще через пару мгновений, моя рубашка была задрана, он специально помедлил, чувствуя, что меня уже сотрясает дрожь, и, застонав, одним грубым рыв-ком вогнал в меня свой огромный орган.

Умом я понимала, что это — спятивший мальчик, от которого можно ждать самых неприятных номеров, который, как говорится, не отделяет реальность от сказки, что у него в комнате страшная кукла, ангелы Апокалипсиса и что-то жуткое, засушенное в баночках.

Но ум мой куда-то делся, страх отступил, мне только хотелось, чтобы этот красивый юный мальчик с длинными волосами, жестоко и неистово, врывался в меня, и драл, драл бы меня до бесконечности::.

Володя предусмотрительно зажал мне рот рукой, потом три его паль-ца, были захвачены моим ртом, и это единственное, что помогло нам не перебудить всё II ЛОР-отделение.

Мои длинные волосы были по-прежнему намотаны на его левую кисть, и он время от времени задирал мою голову и впивался в меня поцелуем. Потом жестко нагибал мою голову вперед, кусал больно меня за шею, потом хватал за руки, заламывая их, нагибал меня, входя все глубже и глубже. Свободной рукой он сильно стискивал грудь, так что я вскрикивала от боли. Но больше всего меня заводили слова, что он мне говорил хриплым от желания голосом: — Получай, на тебе, на! Этого ты хотела, да? Отвечай! Блядь! Вот тебе, вот! Я уже давно все про тебя понял: Ты ведь такая же как я, не-нормальная, чокнутая:: Свихнутая на мальчиках: Дрянь! Сука! Вот тебе! Так! Так... так, ааааааа, обожаю тебя, обожаю, обожаю тебя, оооооо!!! Повернувшись, я увидела, как знакомо капризно кривится его рот, как он зажмуривается, резко выгибается назад, волосы взлетают и рассыпаются по плечам, и тугая струя вырывается, и рывками из него выскакивает раскаленная серебристая сперма.

Обессиленные, мы повалились, на узлы, и некоторое время, молча созерцали потолок и стены, колышущиеся тени деревьев, вдалеке проехала машина, протащив за собой ве-реницу теней по потолку, ветер зашумел в ветвях:. Потом он обнял меня. Мы лежали, обнявшись, приль-нув друг другу.

 — Знаешь, я люблю тебя, я не смогу без тебя::. не надо так со мной, зачем ты так мучила меня:.

 — Ох, лучше бы ты молчал, мальчик:

 — Почему?

 — Тебе так больше идет: ничего не нарушает твою красоту: да еще это твоя комната ужасов:

 — Отчего ты не хочешь понять:

 — Потому что понять это невозможно:

 — Если бы ты знала:.

 — Как я одинок:.

 — Вот и ты уже читаешь мои мысли:

 — Лучше бы ты прекратил эти свои чернушные упражнения. Выкинул бы все это на помойку, а лучше бы сжег. И вообще, пойду я в палату, мой принц. — я по-пыталась встать, но он рывком вернул меня обратно.

 — Нет, мы уйдем отсюда вместе — сказал он жестко.

 — Да, да, завернемся в простыни

Он засмеялся.

 — Я тебя никогда не забуду

 — Что за патетика: Собрался в мир иной?

 — Я же говорил, хочешь ты этого или нет, но ты:

 — Ааа, опять про свой знак смерти? Начитался Шиллера, бедный мальчик, Вертером себя представил. Вертер Хауге. Тебе идет.

 — Ты — сумасшедшая:

 — А ты — образец психического здоровья, только вот комната вызовет несколько вопросов у специалистов:.

 — Ты все не так поняла:

 — Ну уж, конечно, куда уж нам, убогим... , говорю я, начиная серьезно раздражаться

 — Ich liebe dich, Гретхен, улыбаясь шепчет он, обнимая меня, и, глядя мне в глаза с холодным торжеством, снова вставляет мне без всяких предисловий...

Мы некоторое время еще встречались в кастелянтской. Несколько раз мы виделись после моей выписки, но домой к нему я отказалась ехать. Я перестала верить в эзотерику, и это разрушило чары и перестало влиять на меня. Сразу после выхода из больницы я к великой радости родите-лей, вывезла все свои книги на помойку.

Владимир продолжал звонить мне, но — началась учеба, надо было писать диплом, а вскоре я познакомилась с милым англичанином — славистом по имени Джон, и вскоре я вышла замуж и уехала со своим мужем в Лондон. Прожив там 5 лет, родив двух сыновей-близнецов, и вер-нувшись погостить в Москву, я вошла в вагон метро, и увидела Владимира. Я сразу узнала его, хотя он за-метно повзрослел, волосы были обрезаны по плечи, и одет был совсем обычно, очевидно, средневековая эстетика себя исчерпала.

Он стоял ко мне вполоборота, и вдруг, словно что-то почуяв, он стал озираться по сторонам, — я быстро спряталась за чью-то могучую спину, он встал, двинулся в мою сторону, словно сомнамбула, смотря перед собой невидящими глазами, тут в вагон вошла толпа людей, и я, словно Улисс, прикрываясь ими, благополучно выбежала из вагона незамеченной. Теперь я даже не знаю, что с ним, жив ли он, сбылись ли его мрачные предсказания в духе немецких романтиков, что сейчас в его комна-те, так же он любит слушать Вагнера и есть ли у него какая-нибудь женщина:

Думаю, он помнит меня, как помнит и никогда не забудет свою пер-вую женщину каждый мужчина:

А может — все нежнее, грустнее и легче, не знаю.

От него в моей жизни осталось лишь это красивое воспоминание, которое, как любимую книгу, иногда достаешь с полки, и бегло пролистываешь, любуясь на готический ор-намент, обвивающий строки изящных стихов, давно знакомые гравюры с изображением юноши-мага с тон-ким надменным лицом и волосами цвета меда.

В любом случае, что мне еще сказать — when all is said and gone.

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

наверх