Серенада четырех кавалеров

Страница: 4 из 6

то, небось, не постилась.

 — Не твое дело. Не болтай, а лучше приласкай меня.

Ну, я и давай ее ласкать. Ночнушку задрал, и туда. Сначала руками, потом языком, ну а затем и лошадку пустил. С голодухи кончил быстро, но Валька вроде бы осталась довольна.

 — Ну, у тебя и дружок! Думала, он у меня со спины выскочит.

А сама смеется довольная. Я ее не отпускаю, сейчас, мол, отдохну немного и снова тебе всажу. А она мне в ответ:

 — Ты, Санюра, это лучше для Ольги оставь, она тебе больше подойдет.

 — Да ну тебя. Зачем она мне? Ее еще уламывать надо, да может она, не приведи господи, целка, слез не оберешься, а удовольствия чуть. Нет, мне кроме тебя никого не нужно.

 — Дурак ты, дурак. Она знаешь какая. Не целка вовсе, но и не шлюха. А я? Я тебе так дала, для затравки. У меня ведь жених есть, замуж собралась. Сейчас вот с тобой попробовала: вроде и член у тебя побольше, чем у него, и ебешься ты лучше, а все равно мне с ним приятнее, Потому что его я люблю, а с тобой так, просто трахаюсь.

Я поскреб в затылке и спрашиваю:

 — Так что? Мне прямо сейчас к ней и ложиться?

 — Прямо сейчас и ложись. И послушай меня, не обнимай, не целуй, сразу рубашку вверх, трусы спускай, и в атаку. А уж как втиснешь свою дубину ей между ног, тогда целуй, ласкай, уговаривай, чтобы не обиделась.

 — А ты?

 — Я тут у тебя посплю, мне и одного раза хватит. А ты с нее до утра не слезешь, я тебя знаю.

Вот так и закрутилась наша с Олей любовь. Шмыгнул я к ней под одеяло, чувствую, деваха лежит на спине, дышит ровно. Я потихоньку ночнушку поднимаю, трусики беленькие с нее стягиваю. Удается. Не проснулась. Потом начал ноги ей аккуратненько раздвигать. Спит, не слышит. Я так думаю, она все это время только притворялась спящей и всю нашу возню слышала, да и разговоры с Валей тоже. Я у нее, правда, этого не спрашивал.

Стал я у ее ног на колени, раздвинул рукой липкие губки, приставил к ним свой окаменевший член и двинул его вперед. Он так разом до самого конца и вошел. Оля вздрогнула, попыталась вскочить, сразу же обмякла. Ну а я всем телом налег на нее и, не переставая, качал как насосом. Девочка сначала лежала смирненько, ну а потом стала потихоньку подмахивать мне, стонать и там внутри ласково сжимать мой член. А уж когда я кончил, пустив ей во внутренности горячую струю, затряслась как дервиш на молитве, и закричала гортанно и протяжно. Так вот мы с ней вместе и завершили свой сладкий труд.

Когда это все закончилось, подкатилась к нам Валька и говорит с ехидцей:

 — Ну, Олечка-недотрога, теперь я вам и вовсе не нужна. Пойду в родительскую комнату спать, благо, их сегодня нет. А ты, Санька, дураком будешь, если хуй свой из нее хоть на малое время вынешь. Утром приду на вас поглядеть. И долг с вас возьму: при мне разок трахнетесь на свету. Очень я на это дело глядеть люблю.

И ушла.

Бывают такие дни и ночи, которые запоминаешь на всю жизнь. У меня тогда именно так и было. Хотелось бы сейчас кое-какие подробности пропустить, да я обещал не скрывать ничего. Так вот! В эту ночь мы глаз не сомкнули, а объятий не разомкнули. Извините за невольный каламбур. Только когда уже стало совсем светло, Оленька мне говорит:

 — Санечка, я больше не могу. У меня там внутри все саднит. Я ведь почти девушка, ты у меня только второй, а первый был больше полутора лет назад.

В это время в щель просунулась хитрая Валькина рожица.

 — Я вас в постель уложила — это моя заслуга. Поэтому дайте мне мой кусок пирога. Хочу поглядеть, как вы трахаетесь, очень меня это возбуждает. Ну-ка, одеяло долой и показывайте.

И мы показали все, что она хотела. Почти все, потому что я и тогда ненавидел любовь втроем, и сейчас ненавижу.

Любви нашей с Олей было трое суток. Вернее, два дня и три ночи. И не стал бы я вам рассказывать об этом, в, общем-то, заурядном происшествии, если бы не одно обстоятельство. И тут я хотел бы вам задать вопрос: «Случалось ли вам встречать женщину, у которой все как будто именно для вас приспособлено? Рост, сложение, внешность, характер, темперамент, интимные части, даже пизда. И все это не просто вам нравится, а, кажется, сделано по вашей мерке, вкусу и желаниям».

Собеседники задумались, и только Чепцов сказал:

 — Да, у меня было что-то в этом роде.

 — Так вот со мной, продолжал Димов, — так произошло, когда я узнал эту девочку. Я вдруг почувствовал, что ее где-то там делали специально для меня. Или еще определеннее: она — это тоже я. Такая мысль пришла мне в голову в не совсем обычное время, когда я в первый раз ебал ее. Войдя в нее, я ощутил не только удовольствие, но какой-то неиспытанный ранее комфорт. Потом оказалось, что это не только в постели, но всегда, что бы мы ни делали, чем бы ни занимались.

Я не любил ее в общепринятом смысле этого слова. Я любил ее, как любят только себя, как часть самого себя. Мне трудно было хоть на минуту отпустить ее, больно даже видеть как она, вылезая утром из постели, усталыми движениями натягивает на себя белье. Щемило сердце в предчувствии разлуки. Попробуйте представить себе, что у вас зачем-то должны отнять ногу, легкое или какой-нибудь другой орган, часть тела, без которой жить то можно, но какая это жизнь? Тогда вы поймете, что я тогда чувствовал.

Вот, братцы, какая у меня была встреча с девочкой Олей. Я ее после этой нашей встречи больше никогда не видал. И хоть баб у меня потом было до хера, никогда больше я такого чувства не испытывал. И еще скажу. Мне бы очень хотелось, иметь от нее сына. Это был бы по-настоящему мой ребенок, потому что он, его мать и я — один человек.

 — Да: — вздохнули мужики. — Ты, Саня, мудрец. История твоя принимается, но в дебри сексуальной психологии мы сейчас не полезем, больно это муторно спьяну. Послушаем лучше Марочкина, он человек прямолинейный.

Ладно, — сказал прямолинейный Марочкин и уселся на топчан, поплотнее закутавшись в простыню, — раздразнили вы меня. Расскажу вам одну историю, которая, я думал, на свет божий никогда не выйдет. Вы, мальчики помните, наверно, что, когда мы в Москву приехали, я сильно зашибать стал, просто по черному. Так уж получилось: дружки появились, деньги шальные. Пили мы помногу, буквально до потери сознания. А у меня свойство такое. Как выпью — хер колом стоит. Бабу ему подавай, и все тут. Сейчас, конечно, все уже не так, а в молодости — ни какого сладу не было. Я, конечно, устраивался, соседок податливых в общежитии навалом. Но не всегда они под рукой оказывались.

Вот однажды поддали мы крепко, да не дома, а в кафе в Сокольниках и потом на улицу вывалились проветриться. Было еще не поздно. Я поплелся по аллее и зашел довольно далеко. Смотрю — впереди девушка идет, ножки ноги ставит пряменько, юбочка у нее вокруг попки так и кружится. Народу в парке мало, а в этой аллее и вовсе никого. «Ах, ты, — думаю, — красотка. И полненькая, совсем в моем вкусе. А что если я тебя сейчас трахну? Может ты и возражать не будешь»?

Догоняю я, значит, девочку, хватаю ее за руку и тащу в кусты. Она вырывается, да разве у меня вырвешься? Втащил в кусты и на землю валю как куль. Она кричать, так ведь не докричишься. А я, недолго думая, подол ей задрал, а под ним ножки — закачаешься. Полные и стройные. Это я даже своими пьяными глазами узрел. А на бедрах беленькие штанишки с цветочком на самом интересном месте.

Хватаюсь я, само собой, за эти трусики, она снимать не дает. Ну, я парень здоровый, рванул — и нет трусиков. Она снова кричать. Тут я штаны расстегнул, член свой на свободу выпустил, и на нее улегся. Ноги раздвинул — и вперед. Она кричать перестала. Времени совсем немного прошло, чувствую, моя девочка стала входить в раж, стоны какие-то из ее рта стали доноситься,...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх