Текила (глава из романа "Океан между")

Страница: 3 из 5

на Самолетова. У него в голове сразу мелькнула мысль, которая не могла не возникнуть после такого взгляда. А именно: «Господи, как хочется пожалеть и взять под свою опеку эту девочку с полностью отшитой головой! Может быть, ты, Господи, специально посылаешь мне замену того, что я недавно утратил?»

 — Никому я не нужна, — продолжала сетовать девушка, словно выпрашивая у Никиты соболезнование и сочувствие, — отовсюду меня выгоняют. Вот и сейчас я лечу в Москву, а мне там даже негде жить.

Последняя фраза несколько насторожила Никиту слишком прямолинейным намеком, к чему бы это она могла клонить.

 — Разве у тебя не осталось родственников в Москве? — спросил он.

 — Почему же, у меня их там полно. Особенно на Новодевичьем кладбище.

Никита поежился.

 — А родители твои где? — спросил он, приготовившись услышать печальную и, не исключено, выдуманную историю.

 — Вообще-то в Москве у меня живет отец, — Текила невесело улыбнулась, — но у него давно другая семья, так что меня там не особенно ждут.

 — А мать?

 — А мать живет в Америке, у нее тоже другая семья. Туда меня хотя и зовут, но тоже вряд ли ждут.

 — Постой, но в Москве ты же где-то прописана?

 — Не знаю, никогда не интересовалась этим. Наверное, в своей собственной квартире я и прописана.

 — Ничего не понимаю, — отчего-то Никита тем меньше верил своей попутчице, чем больше она о себе рассказывала. — Если у тебя есть квартира в Москве, почему ты не можешь в ней жить?

 — Да потому что отец сдает мою квартиру другим людям.

 — Как это?

 — Мой папа — профессор математики в университете, — страдальчески, как будто это самое большое горе в их семье, стала объяснять Текила. — Но там платят так мало, что жить он может только на деньги от моей квартиры.

 — А как же ты?

 — Я же не могу обрекать собственного отца на голодную смерть!

Вероятно, слова об отце и голодной смерти окончательно расстроили Текилу: краснота с ее глаз перешла и на нос.

 — Да, конечно, — согласился Никита, чувствуя, что девушка вот-вот разревется.

 — Я же его так люблю... И он меня любит... Только нам с ним не везет...

Две крупные, словно божьи коровки, слезы вдруг выползли из глаз девушки и скатились на нагло ухмыляющегося зайца.

 — Ну, не надо. Все наладится, — попробовал успокоить ее Никита.

Но Текила, уткнувшись в заячий плюш, лишь окончательно распустила сопли, так что ее тонкие плечи начали вздрагивать, словно крылья неспособной взлететь раненой птицы.

Никита не стал вмешиваться в нахлынувший на нее поток чувств. Самое умное, что он смог придумать — это уложить ее с ногами на два сиденья у иллюминатора и накрыть одеялом.

Минут десять спустя Текила перестала издавать хлюпающие звуки. Однако ее плечи продолжали время от времени вздрагивать, что возбуждало в Никите странное отцовское чувство — как если бы дочь доверила отцу самое сокровенное, и теперь он стоял на страже ее секрета. Под одеялом Никита по-дружески погладил девушку по бедру, и его рука как-то сама собою осталась там лежать.

 — Все будет хорошо! — еще раз подбодрил Текилу Самолетов, но та ничего не ответила, лишь как-то странно повела бедром — то ли желая сбросить его руку, то ли просто устраиваясь поудобнее. Его рука оказалась у нее на животе, после чего девушка замерла, словно прислушиваясь к чему-то.

Никите такое положение руки было не очень удобно, но убрать ее было как-то невежливо, и, чтобы она не затекла, он время от времени ею шевелил, чувствуя теплый подтянутый девичий животик. Время от времени девушка слегка меняла положение тела, и получалось, что рука Никиты без чьего-либо намерения сползала все ниже и ниже в небольшое пространство между ее брюками и горячим телом. И чем ниже спускалась рука, тем большее тепло чувствовал Самолетов.

Поглядев на Текилу, лежащую с закрытыми глазами, Никита не смог определить, спит она или только притворяется спящей, чувствует его руку или сейчас проснется и, обнаружив ее почти у себя в паху, закатит ему маленький скандал. Эта неопределенность кружила голову и заставляла кровь пульсировать в бешеном ритме.

Наконец он решился на радикальный поворот событий. Едва заметным движением пальцев он выдавил пуговицу ее брюк из петли, отчего брюки расстегнулись и застежка на молнии чуть-чуть сползла вниз, освободив его руке путь для дальнейшего продвижения, после чего Никита замер в ожидании реакции девушки.

Текила, не открывая глаз, зашевелилась, как будто слабо протестуя, но не отбросила его руку, а даже наоборот, чуть-чуть повернулась на спину, ложась поудобнее в предчувствии чего-то приятного, после чего замерла, так что Никита даже не слышал ее дыхания. Теперь дорога к заветной цели была открыта. И медленно, насколько это было возможно, осознавая, что только от него будет зависеть, как далеко он зайдет, Никита стал продвигать руку вглубь, дойдя сначала до линии, прикрываемой трусиками, а потом, поднырнув под них — до места, где он смог почувствовать жесткий пушок волос на ее лобке.

Здесь он услышал и первый отклик от ее тела. Текила слабо, почти незаметно, вздрогнула и небольшими толчками стала сама приближать наиболее чувствительное место к кончикам его пальцев.

Такого возбуждения Никита давно не испытывал. Его тело гудело от желания и сладкой истомы. Казалось, самые чувствительные центры сейчас находятся на кончиках его пальцев, и оттуда волны наслаждения поднимаются к его голове, чтобы разлиться по всему телу биениями нарастающего, но недостижимого оргазма.

Казалось, его ладонь была присоединена к источнику бесконечного наслаждения, и живая энергия мощным потоком текла от его руки к низу ее живота и обратно.

Текила, похоже, испытывала не меньшее возбуждение. Она все заметнее стала помогать ему бедрами, совершая ими вращательные движения. В какой-то момент Никита почувствовал, как его указательный палец провалился с жесткого лобка в мягкую наполненную горячей влагой расщелину.

Как только это произошло, тело Текилы изогнулось в настоящей судороге, дыхание ее стало прерывистым и первый стон забытья готов был сорваться с ее губ.

Никита быстро протянул свободную руку к ее лицу и положил два пальца на ее губы в немой просьбе не произносить ни звука.

Другой рукой он все дальше и дальше проникал в теплую влагу пульсирующей женской плоти, указательным пальцем поглаживая великолепно развитый женский бугорок, мягкими массирующими движениями держа мерцающее сознание девушки на грани обморока.

Вокруг уже не было ничего: ни гула самолета, ни сидящих впереди пассажиров — только единое биение его руки и ее ног в заполняющей все пространство горячей волне страсти.

«Какие божественные глубины таятся в обыкновенных человеческих прикосновениях!» — в восторге подумал Никита. — «И все остальное, что может случиться между мною и этой девушкой, уже не имеет большого значения, потому что ближе мы все равно быть уже не сможем».

 — Вы будете что-нибудь пить? — услышал вдруг Никита голос стюардессы, неожиданно появившейся рядом с подносом в руках. Поднос был уставлен пластиковыми чашечками с прозрачной жидкостью.

В то же мгновение тело под его рукой замерло, и чудесный поток энергии, соединяющий его с девушкой, исчез.

 — Нет, спасибо, — как можно спокойнее ответил Никита, с облегчением осознав, что все происходящее между ним и Текилой скрыто от внешнего наблюдателя казенным одеялом.

 — А девушка? — спросила стюардесса с чрезмерным макияжем на лице, который, очевидно, был призван скрывать ее отнюдь не юношеский возраст.

 — Она ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх