Горняшечка

Страница: 1 из 5

Кеведа, Борхес, Гонгора — вот три имени, три великих испаноязычных писателя, три мужчины, соблазнивших меня еще в ранней юности и навеки сделавших горячей поклонницей пылкого и романтического испанизма в противовес отвратительному прагматизму тупоголовых америкашек и нелепой расхристанности отечественной жизни. Факультет романских языков в универе был для меня чем-то вроде скита, лекции — формой послуха. Само собой, при таком отношении к делу мои академические успехи выделяли меня на фоне других студиозусов, учившихся ни шатко, ни валко — так, скорее из чувства долга.

Распределение меня несколько разочаровало: на ранних курсах мнилась мне блестящая международная деятельность, чуть ли не ооновские или дипломатические речи, в крайнем случае — благородные и изящные переводы из Астуриаса или Кортасара. Действительность оказалась скромнее: пришлось работать в обычном патентном институте. Мало того, что скрупулезные переводы сложных технических описаний давали не слишком большой простор для воображения и стилистических изысков, вдобавок я нередко просто изнывала от безделья, ибо иберийцы настолько же бездарны в технологии и технике, насколько изобретательны в любви и изящных искусствах.

Все же тогда, частенько мучаясь, угрызаясь и даже презирая себя за убого-бескрылый стиль существования, я и представить не могла, что это самый спокойный и безмятежный период моей жизни.

Все рухнуло буквально в одночасье: грянула перестройка, разползся на лоскутки Союз, и наш патентный институт вдруг стал никому не нужен — собственно, так было всегда, но удивительное наше государство почему-то считало нужным платить нам зарплату.

Умирало все это хозяйство медленно, крайне неохотно, как бы не веря в неизбежность кончины. Какое-то время большая часть сотрудников еще ходила на работу, а кое-кто из более сообразительных хозяйственников уже активно разворовывал мебель, оргтехнику, через проходную тащили какие-то допотопные диапроекторы. Кучка энтузиастов попыталась было организовать кооператив — через пару месяцев окончательно выяснилось, что приносить доход могут только «англичане» и отчасти «немцы», остальных попросили покинуть лодку. Потом и сама лодка опрокинулась — каждый стал работать на себя.

Я совершенно не понимала, что делать. Не то, чтобы я буквально умирала с голоду — все-таки существовала мама и ее пенсия, но долг за квартиру рос с устрашающей неуклонностью. Я стала просыпаться по ночам в холодном поту, с гулко бьющимся сердцем. Я стала бояться будущего — ведь оно ничего не сулило. К тому же и мама стала проявлять признаки недовольства и раздражения: несмотря на возраст, она вела довольно интенсивную личную жизнь и дочь-нахлебница становилась все большей обузой и помехой. Пару раз в пылу спора она даже позволила себе бросить фразы типа «не умеешь ничего другого — иди на панель» и тому подобное, но, конечно же, потом страшно переживала свою бестактность.

Вот в это-то тяжкое время я и заметила в «Рекламе» объявление, которое меня сильно заинтриговало. «Состоятельная супружеская пара срочно ищет привлекательную незамужнюю горничную со знанием испанского языка. Проживание в семье. Звонить по тел...» и т. д.

В тот же вечер я набрала номер. Мелодичный женский голос на безукоризненном испанском назвал подмосковный адрес и пригласил приехать. Я выпросила у матери деньги на парикмахерскую, надела лучшее платье и на следующий день отправилась в путь.

Завидев не слишком большой, но очень ухоженный особняк, я вдруг разволновалась. Неужели удача? Хотя бы временная передышка? В что, если я им не подойду? Я почувствовала, что у меня потеют ладони. И почему перед входом стоит машина с какими-то странными номерами?

Двери открыла стройная рыжеволосая красавица с осиной талией. Меня пригласили в дом, провели в гостиную. Через пятнадцать минут все стало ясно: Коста и Теодолина Касаресы — колумбийские дипломаты, только что аккредитованные в России. Он стажировался в Гарварде, она — выпускница знаменитого Андского университета, защитила диссертацию по культиранизму, обожает Гонгору, и что меня особенно поразило — приходится внучатой племянницей самому Аурелиано Фернандесу Герра-и-Орбе! Казалось, исполняются мои самые дерзкие институтские мечты.

Еще больше поразила меня сумма, которую Касаресы, не торгуясь, предложили в качестве зарплаты. Наверное, я не смогла скрыть своей радости, потому что Тео вдруг строго подняла свой изящный палец и заметила:

 — — Вы нам понравились, Мария, мы берем вас. Но учтите: дом не маленький, работы хватает, вы будете загружены целый день и потому должны будете жить здесь.

Я поспешно кивнула.

 — — И еще одно условие, — продолжала Тео. — Люди мы с Костой старорежимные, из отсталой латиноамериканской страны...

Я попыталась было протестовать, но она проигнорировала мои протесты:

 — — ... и потому придерживаемся традиций в отношениях со слугами.

Меня, конечно, неприятно резануло слово «слуга», но по существу она была права — горничная это именно служанка, прислуга по-испански. Таким всегда и был ее статус в больших патриархальных семьях колумбийских латифундистов. Но что могло означать слово «старорежимные» в моем случае?

Словно бы отвечая на невысказанный вопрос, Тео сказала:

 — — А это означает, что за промахи или упущения мы с мужем не станем, например, сокращать вашу зарплату, а накажем вас запросто, по-семейному. Это понятно?

 — — Н-не совсем, — выдавила из себя я.

 — — Ну-ну, вы же наверняка читали романы Лугонеса да и других наших писателей!

 — — Да, но...

 — — А кроме того, вы как и все были когда-то маленькой девочкой, которая иногда шалит, не слушается родителей и тогда — тогда вас наказывали, не так ли?

Я молча кивнула головой.

 — — Вот видите! Но постарайтесь быть исполнительной, обязательной, послушной (по-испански она употребила слово «покорной») — и вы избежите наказания. Понятно?

Я судорожно сглотнула слюну. Стать служанкой в настоящем, латиноамериканском смысле этого слова! И где? В Подмосковье, в самом сердце России! Я отлично знала, что это означает — тут Теодолина была абсолютно права. Я не только читала, в своем воображении я не раз смаковала пикантные, с жестоким, чисто испанским реализмом описанные сцены. Они влекли, притягивали меня как магнит. Но идти на такое в жизни...

Мое молчание явно затянулось, и я вдруг с испугом подумала, что Тео может принять неловкую паузу за отказ. Что я буду делать без обещанной зарплаты? Как выкарабкаюсь из долгов, из нищеты? Сколько еще буду сидеть на шее у матери? И не окажусь ли действительно в конце концов просто на панели?

Поспешно, с излишней горячностью я выпалила:

 — — Конечно, я согласна, сеньора! — и тут же почувствовала, что к щекам прилила горячая волна.

Теодолина едва заметно усмехнулась:

 — Тогда завтра приступай к своим обязанностям, Masha!

Так начался этот необычный период в моей жизни. Поначалу работа казалась мне не особенно трудной, к тому же я быстро пала жертвой скоропостижной влюбленности — Коста, высокий, смуглый и пылкий, оказался типичным идальго. Мне кажется, я тоже нравилась ему — во всяком случае я частенько ловила на себе его темный, пылающий внутренним огнем взгляд. Естественно, я слегка опасалась, что Тео может приревновать меня к своему красавцу-мужу и это кончится плачевно. Вот почему я была удивлена, когда она словно невзначай предложила мне одеваться «не так консервативно».

 — — Что вы имеете в виду, сеньора? — поинтересовалась я.

 — — В доме совсем не обязательно носить трусы, — спокойно пояснила она. — В сущности, это даже не принято в тех местах, откуда мы родом. Да и грудь ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх