Несчастный случай

Страница: 3 из 10

у нее были недостатки, например, этот странный лифчик, придающий её уже не девичьей груди вид двух бодро салютующих пионеров, чудесным образом просвечивающий через все её платья и всегда находящийся в центре внимания мужчин. И хотя у Тани были летние платья, под которые надеть магический лифчик было просто некуда, но от этого количество мужчин, жадно глотающих слюну при её приближении, только увеличивалось. Чёрный цвет, которому Таня явно отдавала предпочтение при выборе одежды, косметики, красящих средств для головы и ответного взгляда на непристойные предложения, притягивал мужчин, как свет лампочки — мошкару. Я рисковал пополнить ряды обжегших крылья, но ничего не мог с собой поделать. Я не монах и бороться с искушением не в моих правилах. Часть 3. Зачарованное странствие

Потом была двухнедельная командировка и у меня не было возможности видеть Таню. Я пилил, строгал, шлифовал древесину по четырнадцать часов в сутки. Но видел перед собой не заготовки будущей беседки, а Танин профиль. Я повторял её имя как мантру и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Перспектива тесного общения с Таней светила ярче, чем майское солнце, за две недели превратившее моё лицо в арбуз для Halloween`а.

Я вернулся в клуб в понедельник, но звонить Тане не стал. Я нужен был Тане больше, чем она мне и я хотел попользоваться хотя бы этим. Впрочем, Таня позволила мне наслаждаться отдыхом после тяжелой работы и удовлетворением окрепшего на свежем воздухе самомнения только до вторника. Перед обедом она позвонила и поинтересовалась, что я делаю сегодня вечером. Чертежи встраиваемой мебели в отличие от планов соблазнения ещё не были готовы и я со скрипом перевёл стрелки на среду. Просматривая в обеденный перерыв прессу, я как всегда с большим аппетитом поглощал объявления, где предлагали самые дешёвые услуги. Но теперь меня волновал лишь раздел стройматериалов. В ходе телефонного опроса я узнал, что магазины, своими ценами стремившиеся стать как можно ближе к покупателю, располагались как можно дальше от центра города и у них был общий знаменатель — железнодорожная ветка. Самый привлекательный магазин находился где-то за фабрикой игрушек, третий светофор налево, за постом ГАИ. «Там ещё на крыше стоит разбитый красный форд восьмой модели. Вы нас легко найдёте». — Добавила словоохотливая продавщица-консультант, после чего повесила трубку. Из длинного перечня номеров трамваев, троллейбусов, светофоров, перекрёстков, названий улиц и надписей на заборах я успел записать только эти три ориентира. Да и в машинах я разбирался не особенно, с абсолютной уверенностью я мог отличить только легковую машину от грузовой. Интерес к женщинам во мне проснулся намного раньше, чем к машинам.

До четырех утра я чертил и утром, зверски сонный, движениями и внешним видом больше напоминавший беременную инфузорию-туфельку, чем переспевший полип, поехал на работу. К поездке в магазин я готовился основательно. Я взял с собой деньги, рабочие чертежи, карту города, солнцезащитные очки, джинсовую куртку и большую сумку, чтобы всё это положить. Даже побрился, но чистый носовой платок опять вылетел у меня из головы.

Плохая примета. Зимой 92-го я часто заходил к Егору Коромыслину, крупному специалисту по женской психологии, попить чаю и не спеша обсудить проблемы приближающейся эмансипации и, когда поздний телефонный звонок нарушил спокойную мужскую беседу и судьба томным голосом Марии, внезапно воспылавшей ко мне страстью, поинтересовалась, почему я так давно не заходил, я тоже собрался в дорогу. Ничего хорошего из этой затеи не вышло. Я напрасно среди ночи таскался через поле и пугал бродячих собак. Мария, как и следовало ожидать, сладко спала, нанюхавшись припоя на своем радиозаводе, и на мои настойчивые звонки отвечала только вызывающе громким храпом.

Я вернулся к Коромыслину, надеясь, что он поможет мне разобраться с Соломоновой проблемой и растолкует, где именно пролегает путь мужчины к сердцу женщины. И когда Егор в пророческом экстазе добрался до гениальной мысли, что «простота, по сути своей, есть обратная сторона сложности», его речь нагло перебил телефонный звонок. Опять звонила Мария и голосом, полным прокисших интонаций интересовалась, почему я до сих пор еще не пришел. Все это было немного странно. Но на этот раз я не стал рвать удила и попытался выяснить, где именно она меня ждет. После двух часов задушевной беседы с телефонной трубкой я выяснил, что девушку зовут не совсем Мария, и звонит она по первому попавшемуся телефону в надежде развеять скуку. Тогда я представился последней моделью истребителя тоски и предложил провести полевые испытания в виде дружеского чаепития у нее дома. Епифания, так ее, оказывается, звали последние двадцать лет, была не против попить чаю в пять часов утра, но для торжественного файф-о-клока она могла приготовить только подругу и лук в подсолнечном масле. Эта проблема показалась мне разрешимой и я, еще раз уточнив координаты, пообещал прийти не один, а с Коромыслиным. Путь к дому Епифании пролегал через то же поле, холодный ветер норовил залезть в душу и, вообще нес какую-то пургу, наметая погребальные холмики у телеграфных столбов. Я нес в последний путь две пачки заварки, килограмм сахара, буханку хлеба, банку варенья и бутылку водки. Этот джентльменский набор, едва уместившийся в моей сумке, больно бил меня по левому боку во время судорожных попыток удержать равновесие на скользких участках, и, вообще, мало способствовал приятности ночной прогулки. Я пожаловался Егору на свою нелегкую долю и высокую вероятность того, что Епифания просто пошутила и нам после встречи с каким-нибудь нервным пенсионером, страдающим от бессонницы и неугомонных партизан с их дурацкими паролями, придется возвращаться назад, и я так никогда и не увижу девушку с таким редким именем — Епифания. Егор решил поддержать меня и сказал, что если мои опасения сбудутся, то он пострадает не меньше моего, ведь он тоже очень тщательно готовился к визиту. В доказательство Егор достал из кармана пальто чистый носовой платок и добавил:

 — Вот, взял... на всякий случай.

Предусмотрительности Егора можно было позавидовать. Дело в том, что в те годы молодой и неженатый Коромыслин частенько пользовал женщин в экстремальных условиях отсутствия воды в лесопарке или присутствия родителей в соседней комнате и в таких случаях употреблял носовой платок в качестве ультратонкой фюзеляжной прокладки, обеспечивающей комфорт и, главное, сухость после кульминации сюжета. Полотенце Коромыслин отвергал, как пережиток социалистической эпохи и говорил, что пользоваться полотенцем могут только такие технически отсталые личности как я. Спорить с экспертом по этому вопросу я не решался.

Мы не обманулись в своих ожиданиях. Девушку, действительно, звали не Епифания. Хотя, когда я ее увидел, то не мог поверить, что ее зовут как-то иначе. А в остальном все прошло как по подсолнечному маслу. И пока я допивал 18-ю чашку чая, пытаясь удивить своими уникальными способностями спокойную как мумия подругу псевдоЕпифании, Коромыслин вовсю орудовал носовым платком.

Мысль о платке выплыла, как тряпка из ведра, когда я вошел в клуб и увидел, как Света-уборщица моет входную лестницу почти новым вафельным полотенцем. Возвращаться было уже поздно. Сидеть в бытовке под дамокловым мечом нивелира тоже не хотелось. Я позвонил Тане и, убедившись, что она приедет не раньше, чем через полчаса, стал искать уютное место для ожидания. Искать пришлось недолго, да и выбирать было особо не из чего, так как кроме телефона и дивана в холле больше ничего не было. Диван выполнял очень важную функцию: частично загораживал низкое окно с видом на позеленевший от времени и скуки жилой дом на противоположной стороне улицы. По вечерам диван всегда был занят официантками и представлял собой выставку женских задниц, чьи хозяйки, став на колени и, упершись локтями в спинку дивана, с интересом разглядывали разметку на автомобильной стоянке под окном. Этот ритуал ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх