Славик и немцы

Страница: 3 из 3

веселые зеленые человечки, меня страшно пробивает на разврат. Вопросы «кто виноват» и «что делать» сводятся к одному — «с кем бы поебаться». Срочно! И вот разудалый чертенок похоти опять вырвался на свободу.

Я обвел вспыхнувшими голубым светом глазами аудиторию. Мда... При всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Будем разводить на поебон белобрысова нациста Томаса.

Не спеши, Слава. Рыба крупная — как бы тебе крючок не оторвало.

Бросив нахуй слюнявова Клауса, я придвинулся поближе к перспективному телу. Томас был мягкий и добрый как вселенская мать любви. Интересуюсь новыми модификациями электромагнитной блокировки Губмайера. Идиот! (Это я о себ) Томас попытался сделать умное лицо и сосредоточиться. Моя рука легла на его упругую ляжку и поступательными движениями поползла к бугристой ширинке. Грубые швы, металлические пуговицы и много-много счастья под ними. О кляйне, их абе дих! Томас говорит про модернизированную систему защит и ноль эмоций на мои домогательства. Идиот! (Это уже о не) Наконец он замолчал и, глупо улыбаясь, убрал мою руку. Ну уж это хуюшки! Запал дымится, фитиль шает — сейчас рванет. Схватив немца за руку, я потянул его за собой в машинный зал. Пойдем чо покажу. Не бойся, майне либе, тебе понравится. Прислонив могучее германское тело к хромированной станине, я упал перед ним на колени. Лучше бы Юджин спиздил в клубе нацискую форму и лакированные сапоги! Мои попытки добраться до немецкого хуя отражались с упорством, оберегающего свои сокровища, третьего рейха. Но русские не сдаются. И вот Рейхстаг взят! Советские знамена реют над Берлином. Триумф воли — томасова елда выскакивает из штанов. Вау! Предчувствия меня не обманули. Огромный фаустпатрон! Белый, ровный, гладкий, с перламутровой розовой головкой. Не хуй — а новогодняя игрушка! А запах...

Любите ли вы хуй? Нет, я хочу сказать, любите ли вы хуй так, как люблю его я? Каждой клеточкой свих губ, каждым рецептором языка, каждым раздраженным нервом распаленного рта. Любите ли вы непередаваемую шелковистость мягкой, сочной головки, бьющей по небу, упругий бархат кожи ствола, скользящего между сомкнутых губ, и пульсирующий дух жизни, властно скользящий по языку, твердый и решительный?

Короче. Я у него сосал.

Немец прижимал обеими руками мою голову и, закатив от наслаждения глаза, пришептывал:

 — Гут... гут... зер гут.

Конечно гут, хули ж! А ты не хотел, дурашка. В семиметровых сводах зала разносилось только постанывание ганса и мое мычание, разбавленное причмокиванием и чавканьем. Гулкое эхо отражалось в мозгу грохотом тысяч солдатских сапог, заревом горящих факелов и рвущимися на ветру флагами со свастикой.

Хайль... Хайль... Хайль

Процесс хуесосания был бесчеловечно прерван хлопнувшей дверью. Томас принялся судорожно запихивать золотой запас дойчланда в джинсы, а я вскочил на ноги и сделал глаза олененка Бемби. Бля! Это старый урод Юджин, видите ли, заскучал без компании. Пошел нахуй, пидорас! Испортить такой отсос! К стенке тебя, козел, и поливать из шмайсера свинцом пока твои мозги не смешаются с грязью!

 — Мы сейчас придем, Евгений Павлович. Я показывал иностранному коллеге объем планово-ремонтных работ на завтра. Как там Клаус? Вам лучше не оставлять его одного. Да, конечно. Сейчас придем.

Старое уебище уползает. У моего немчика испуганно бегают глаза и я снова, как Т-34, пошел в атаку.

 — Томас, ты знаешь русскую поговорку — не откладывай в штаны то, чем можешь кончить сегодня?

На этот раз все проще — Томаса разобрало. Фашистские штандарты летят к подножию Мавзолея, а немецкий хуй — мне в рот. Я теперь как голодный птенец, только пошире раскрывал губы, а фриц сам бешено ебал меня в рот, с размаху проталкивая хуй в горло. Завтра гортань распухнет и будет болеть. Но ведь это завтра, а сегодня... Я сильнее высунул язык, запрокинул голову и как можно шире растянул губы. Томас нависал надо мной темной клокочущей массой и яростно погружал огромный хуй мне в горло. Светлые волосы забивались в ноздри, яйца шлепались по подбородку. Ебн зи дойч! Я-я, дас ист фантастишь! Томас выдернул хуй и, бешено дроча и оглашая своды машзала тевтонским криком, залил мне лицо литром горячей, пахучей, густой, молочной спермы. Бля! Расстрел коммунистов. Ахтунг! Фояр! Фояр! Фояр!

О майн гот! Ребята, Белоснежка, выебанная семью гномами, не была бы так счастлива как я.

Сперма везде — на губах, на щеках, на ресницах, на волосах и даже в ушах. Универсальная спермовыжималка модели «Славик-26», инструкция по применению прилагается. О, если б можно было не утираться. Я бы так и ходил с обспусканым лицом, пока сперма не высохнет и не стянет кожу. Но реальность сурова к тонким изящным натурам. Пора на землю. Томас уже стоял застегнувшись и немного смущаясь. Я осторожно платочком протер глаза. Если бы сперма еще и не щипалась, тогда было бы совсем заебись. Нет в мире совершенства.

Мать-мать-мать! Неужели нас так долго не было? Какая перемена в общественном настроении. Клаус, ужравшись, храпел, раскорячась на стульях. А Юджин лежал на полу на спине еще тепленький и флегматично плевал в потолок. Жирные харчки согласно закону всемирного тяготения возвращались обратно и смачно шлепали по бородатой роже поэта.

Я вышел на улицу отдышаться. Стрекотали невидимые сверчки, где-то вдали стучал колесами поезд и вяло тявкала собака. Городок затаился и спал. Тоненький месяц золотился на небе в окружении таинственно сверкающих звезд. И над всем миром, раскинув мягкие, теплые крылья, склонилась безмерная благодать. Перекатывая во рту вкус спермы белобрысова фрица и больно сглатывая, я думал о том, как все просто, хорошо и правильно устроено в жизни. Все, что нужно — доступно и не сложно. Главное не суетиться. Велик Божий промысел! Как говорят, лучше синица в руках, чем кактус в жопе.

Кстати о птичках. Во бист ду майне либе?

Народ очнулся от летаргии. Клаус и Томас шпрехали о чем-то своем, а Юджин, обнимаясь, рассказывал нравоучительные истории из своей уебищной жизни.

 — Знаешь, Слава, когда мне было 6 лет, моя мама заставляла меня читать «Идиота» Достоевского, чтобы я с детства приучался к настоящей, великой литературе.

Ну-ну, оно и видно. Чем удобряли — то и выросло. Своими жалобами на упадок духовности в современном, прагматичном мир Юджин задрал меня как хорек курицу. Слушать это уже не было никаких моих сил. План созрел! Здесь нам эти мудаки не дадут поебаться по-человечески — значит, проведем передислокацию.

 — Томас, пойдем подышим свежим воздухом.

 — Ты же только что дышал, — встрял Юджин.

 — Дышать воздухом не вредно. Пойдем, Томас, посмотрим на звезды.

Сейчас я покажу тебе небо в алмазах!

Лицо у Томаса красное и серьезное. Я тоже держу себя строго. Мы серьезные взрослые люди, которые идут заниматься настоящим мужским делом. Ебаться. План прост как обоссанный палец — забраться на крышу. И вид лучше, и не достанет никто. Крыша огромная как футбольное поле. Или как взлетная полоса для Юнкерсов и Мессершмиттов. Пилот Люфтваффе Томас и советский разведчик Славик, нелегким трудом добывающий секретную информацию в тылу врага. Пилот уже расстегнул штаны и разведчик приступил к исполнению возложенной на него Родиной миссии. Наслаждение и страсть полыхали на крыше подстанции как зарницы артиллерийских залпов в небе над Берлином. Языком по стволу от яиц до головки, захват губами, пощекотать уретру, глубокий заглот, замереть, ощущая биение могучей елды почти в бронхах, медленное скольжение обратно, облизываем головку и опять вниз к завернутой в белый мех мошонке. Снова и снова, опять и опять, с начала и без конца. Немец надсадно дышал и поскуливал. Да, мастерство не пропьешь.

Ну хватит баловаться. Впереди ответственное мероприятие. Я освободил усталый, распухший рот, спустил штаны до колен и принял позу, унижающую человеческое достоинство. Ну Томас, давай, унизь меня по самое немогу. Что ты там бормочешь? Кондом? Ты ебанулся! Где я сейчас его тебе возьму. Да и зачем тебе предохраняться — ты и сам гондон. Давай не ссы.

Сопротивление сломлено и ганс, пристроившись сзади, садистски медленно водил горячим хуем по заднице. Я, изнывая от желания, выгнулся как похотливая кошка. Я-я натюрлих кляйне. Ну что ты там возишься? Как не лезет? Что значит не лезет? У всех лезет, а у него, видите ли, не лезет. О боги, боги! Давай ложись, сейчас все залезет. Если хочешь сделать что-нибудь хорошо — сделай это сам. Сжав член немца так, что он раздулся еще больше, я потихоньку начал опускаться. Ой бля! Больно как! Отрастил себе хуило фашист проклятый. Сейчас-сейчас, еще чуть-чуть, майна-майна и я уже сидел на мощных бедрах фрица, задыхаясь от невероятного наслаждения. Томас положил волосатые лапы на мою худенькую, белую попку и мы отправились по золотому Рейну Млечного пути в поисках чаши Грааля. Ну или говоря человеческим языком — начали еблю. Сначала я дико и страстно бился на хуе немца, затем, когда мои силы иссякли, Томас сам неистово вколачивал свое орудие возмездия мне в задницу. Запрокинув голову, я вцепился в волосатую грудь арийца и не стал стеснять себя в выражении чувств.

Зверская ебля под звездным небом.

Шнеле! Шнеле! Шнеле!

Страстное дыхание, стоны, крики, шепот и мат на русском и немецком слились в один ревущий ураган. Ой бля... Ой бля... Ой бля... Тело Томаса забилось в судороге, он выгнулся и разрядился спермоносным артобстрелом в истерзанную задницу. Моя дырка, истекая спермой, скользила по немецкому хую как пригнанный патрон по стволу гаубицы. Руки фрица безвольно упали. Я, вертясь на еще твердой залупе, бешено дрочил. Праздничный салют победы! Ура, товарищи! Ура-а-а... Мутные брызги спермы сверкали на волосатой груди Томаса как жемчужные россыпи. Два обессиленных тела, лежа друг на друге, плавали где-то в зыбком мареве яви и сна. Их либен дих кляйне, бля буду!

Поднявшись и обтирая трусами обспусканую задницу, первое что я увидел была всклоченная борода Юджина. Вы когда-нибудь видели глаза человека, которому в жопу засунули паяльник? Я тоже нет. Но думаю, они были такими же, как у Юджина в этот момент. Ебать мои пассатижи! Ну и как давно этот мудак за нами наблюдает? А впрочем, какая разница.

Отпихнув охуевшего Палыча, я спустился вниз. И уже на земле не спеша стал застегиваться. И тут Юджина прорвало! Сразу взлетев с шепота до визга, он принялся орать на меня, позоря и обвиняя в растленности, распущенности и упадке нравственности. Он брызгал слюной и перебирал все известные ему укоры, взывая к моей совести и разуму. Все еще прибывая в блаженстве от пережитого приключения, я лениво бросил ему: «Пошел нахуй, дурак», и отправился домой. «Немецкая подстилка!», — разлеталось эхом по еще дремлющим улицам.

Я шел по пустой мостовой, вдыхая серый утренний воздух, приятно холодивший тело, и насвистывал мотивчик когда-то слышанного марша.

Дойчен зольдатен унд официрен

Дойчен зольдатен нихт капитулирен.

Светало. Я шел навстречу новому дню и тающие звезды понимающе улыбались мне.

The end.

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх