Гипноз

Страница: 2 из 5

ждал меня?

 — Да! — Чуть слышно прошептал я.

 — А как тебе отдельная палата?

 — Спасибо! Ты чего так поздно, Костя?

 — Да не поздно я! В ночную смену как раз вовремя. — Он продолжал внимательно вглядываться в мои глаза. А я не отводил взгляда от его лица, такого родного, близкого и любимого.

 — Чем сегодня занимался? — Он присел рядом.

 — Я тебя ждал!

 — Зачем?

 — Не знаю. Просто ждал.

Костя опять пристально посмотрел на меня.

 — Ну, хорошо! Давай посмотрим ногу. — Он откинул одеяло.

 — Кажется, все идет нормально. Ну, что, согревающую процедуру будем делать или опять конфузиться будешь? Комплексы-то свои преодолел?

 — Не знаю, наверное!

 — Сейчас проверим.

И опять тепло волнами разливалось от ноги по всему телу, и опять сладко заныл низ живота, и набухла и вздыбилась непослушная плоть. Но я глядел в Костины расширенные глаза, гордый, что не отвожу взгляда и что ничего уже не стыжусь, потому что нечего мне его стыдиться, как не стал бы я стыдиться отца или брата. И лишь вздрогнул всем телом, когда его дрожащая рука мягко обхватила ствол и скользнула вниз, сжимая его все сильнее. И я подался навстречу обжигающему теплу, дрожа и задыхаясь, всем своим существом желая слиться с ним воедино.

И то, что он припал ко мне ртом, было настолько закономерно и ожидаемо, что сомнения даже не возникли, хотя все для меня было впервые. Он поглощал меня жарким ртом, а я, не зная что делать и как реагировать, все гладил его волосы, пока наконец природа не заставила мягкими нажатиями на затылок помочь ему вобрать меня всего, без остатка, чтобы отдать ему всю свою любовь и благодарность. И лавина, катящаяся с горы, сметая на своем пути последние рубежи девственной стыдливости, все убыстряла свой бег и наращивала мощь, пока наконец не взорвалась праздничным салютом нашего единения...

... Я целовал его в мокрые губы, счастливый и умиротворенный. Я ерошил его волосы, запуская в них растопыренные пальцы. Я гадал, что для него сделать, чтобы он был так же счастлив, как и я. Его руки блуждали по моему телу, и я купался в теплой ласке этих прикосновений, откликаясь на них все большим желанием повторить только что пережитый праздник. Трясущимися руками Костя сорвал с себя одежду и нырнул ко мне под одеяло. Он сильно вжался в меня, и я понял, как сильно он возбужден. Встречная реакция не заставила себя ждать. И мы переплелись, и уже ничто не смогло остановить яростного желания сделать другого счастливым. Я впервые узнал вкус спермы, и хотя мне этот вкус не понравился, но это была частичка его, Кости, и я благодарно вобрал ее в себя...

Я лежал в его объятиях, боясь, что все закончится и он уйдет. И я опять буду один, и опять буду ждать, ждать, ждать, когда же он снова появится и наступит праздник...

Костя осторожно освободился от моих рук, встал, неторопливо оделся, сел рядом на кровать, погладил мои волосы...

 — Ты счастлив? — Господи, какую же ерунду он спрашивает? Неужели по мне не видно, что я готов в нем раствориться, полностью и навсегда?

 — Да, — прошептал я. — Я счастлив.

 — А теперь закрой глаза! Тебе нужно отдохнуть! Тебе нельзя так напрягаться! Сейчас ты заснешь, и тебе приснится солнечный луг с копнами скошенной травы, пахнущей детством и радостью. И ты упадешь в эту траву и будешь долго вдыхать пряный ее аромат. И все вокруг станет мелким и неважным. И забудутся все боли, волнения и неприятности. Они уже уходят. Остается ощущение покоя и расслабленности. Ты ничего не чувствуешь. Ты слушаешь только мой голос. Ты слышишь только его. Сейчас я буду считать до пяти. На счет «пять» ты уснешь. Ты забудешь все, что я тебе говорил вчера и то, что с тобой произошло сегодня. Ничего у нас с тобой не было. Ничего. Я просто твой врач. Один, два, три, четыре, пять...

Я очнулся. По-прежнему я был один в двуместной палате. Мысли путались. Голову словно набили свинцом. Были ощущения разбитости и опустошенности. За окном стемнело. Смутно вспоминалось, что вроде бы заходил Костя. Или я все проспал? Что же он меня не разбудил? Да и черт с ним, не такая уж важная птичка. Если бы было что-нибудь серьезное с ногой, уже давно бы взял на перевязку. Что же так башка-то раскалывается? К дождю, наверное.

Утром Костя все же зашел. Он поинтересовался, как мое самочувствие, как я спал. При этом пытливо заглядывал в мои в глаза. Спросил, не было ли беспокоящих сновидений или странных воспоминаний. В общем, вел себя, как форменный идиот, о чем я ему, конечно, не сказал.

5. День десятый. Сосед.

Ко мне подселили молодого дагестанца, лет 20—21. Я их очень не люблю. Хотя именно этот был достаточно привлекательный — стройный, с правильными чертами лица, с густыми черными волосами, улыбчивый и жизнерадостный. Особенно были хороши глаза... яркие, карие, как два уголька. Он был общителен, и скоро я узнал, что сейчас его положили на обследование, а через неделю сделают сложную операцию, тоже на ногу. А пока он маялся от безделья, поедая фрукты, принесенные его старшим братом Рафиком.

Вел его тоже Костя. Он долго осматривал его ногу, покалеченную в автокатастрофе, мял ее, сгибал и разгибал в колене, в голени. Иногда Рустам (так его звали) морщился, и тогда Костя особенно внимательно и осторожно исследовал ногу в этом месте.

 — Полностью разденься и ляг на живот!

Рустам начал было стаскивать трусы, но замешкался, косясь на меня.

 — Выйди, — кивнул мне Костя.

Я схватил выданные мне костыли и выполз в коридор. Отсутствовал я, наверное, минут двадцать. Когда я вошел, первое, что бросилось в глаза — это изменения, которые произошли с Рустамом. Глаза его как будто потухли, стали испуганными, покорными, и, не отрываясь, следили за Костей.

 — Ты все запомнил? — резко спросил Костя.

 — Да, да! — Рустам послушно закивал головой.

Ночью я не спал. И никто бы не уснул. Во всяком случае в моем возрасте. Мне просто не дал Рустам. Прошло не более получаса после того, как мы выключили свет. Я не успел еще окончательно заснуть. Меня разбудила возня на его кровати. Одеяло ходило ходуном. Он часто и глубоко дышал. Характерные звуки не оставляли сомнения — он занимался онанизмом. Но как! Работали обе руки сразу. Расставленные ноги то выпрямлялись, и тогда его тело выгибалось дугой, то сгибались в коленях. Вихрь движений рук не давал одеялу опуститься. В какой-то момент времени оно соскользнуло на пол, и я понял, зачем ему понадобились сразу обе руки — даже таким способом он едва охватывал три четверти длины ствола.

Излишне говорить, что я вовсю пялил глаза, и сам уже дрожал от возбуждения. Зрелище было не просто необычным — такое я вообще видел впервые. И не только по исполнению. Я впервые видел инструмент такой величины. И то, как с ним управлялись. Не заботясь о том, вижу я его или нет, Рустам соскочил с кровати, схватил с тумбочки кожуру от банана, надел на член, обхватил все это руками и начал вонзаться, заканчивая каждый толчок стоном. — Ты мой! — шептал он кому-то, — Ты мой! Мой! Внезапно он запрокинул голову, изогнулся дугой, головка члена прорвала кожуру банана насквозь, вырвалась наружу и торжествующим потоком объявила миру о своей дееспособности. Фруктовый аромат замысловато смешался с терпким запахом молодой спермы, волнующим и призывным, ударил в ноздри, заставляя меня крепко сжать собственное орудие. Но я не посмел сделать это при нем. Я ошалело застыл, и только одна мысль сверлила мозги... почему он говорил ТЫ МОЙ, когда правильнее было бы сказать МОЯ...

... Рустам уснул, и тогда, воровато оглядываясь, я проскользнул в туалет и в полной темноте бурно разрядился в раковину...

6....  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх