Vim imponere

Страница: 1 из 3

Когда мы затащили ее в подвал, она все еще была без сознания. Джой чуть было на нее не набросился в тот же момент, но я остановил его резким ударом. Джой, поскуливая, поднялся на ноги, но ответить мне не посмел: с моим ростом в семь футов и весом 240 фунтов я могу позволить себе еще и не такое обращение.

Девчонка была на редкость хороша. Я заприметил ее недели три назад, когда проезжал мимо лицея. Стайка школьниц, выпорхнувшая из дверей, сразу привлекла мое внимание. Но она выделялась среди них не только самым звонким голосом, но и наиболее аппетитными формами. Лолита — я назвал ее так по ассоциации с Набоковым. Дня через четыре я услышал, как кто-то окликнул ее по имени: Памела.

Вместе с Джоем мы установили дежурство возле школы. Мы знали не только время начала и окончания занятий, но даже то, какие уроки она прогуливала, и на каких задерживалась подольше.

Больше всего ей нравилась гимнастика. И даже не сам предмет, а преподаватель — высокий голубоглазый атлет, с легкостью выполнявший на турнике самые замысловатые упражнения. Особенно он любил, когда его воспитанницы тренировались на брусьях: не один раз мы вместе с Джоем наблюдали в окно, как он, приобнимая очередную гибкую талию, помогает своим воспитанницам.

У Джоя в такие моменты глаза наливались кровью, и я уверен, что именно тогда в его голове созрел план, осуществленный нами впоследствии.

В пятницу я припарковал машину как можно ближе к школе (раньше мы ее оставляли квартала за три отсюда, чтобы не мозолить глаза окружающим) и ровно в три часа после полудня подошел к зданию. Дождавшись, когда девочки вышли из дверей, я набрал Джоя по мобильнику и сказал, чтобы он приготовился.

Мы несколько раз прокрутили этот сценарий. Через семь минут Памела попрощается со своими подругами и повернет по тропинке в сторону дома. Идти ей не больше трех минут через рощицу, где ее встретит Джой и небольшая порция хлороформа. Когда девочка отключится, Джой спрячет ее в багажник машины, снимет с нее трусики и тщательно проверит содержимое школьной сумки.

Я внимательно следил за входной дверью. Преподаватель гимнастики вышел из нее через десять минут после девочек и направился к своему «Фольксвагену». Оглянувшись по сторонам, и убедившись, что нас не видно со стороны гаражей, я бесшумно подошел к нему сзади и оставил без сознания коротким рубящим ударом.

Честно сказать, я нервничал. Мужик был он крепкий, и возможно, наша затея могла провалиться. Но навыки карате, приобретенные мной во время службы в армии, помогли справиться с самой сложной частью нашего плана.

Джой ждал меня в условленном месте. На его вопросительный взгляд я ответил кивком. Пересадив гимнаста с заднего сиденья за руль «Фольксвагена», мы влили в его глотку полбутылки виски, засунули ему в карман трусики нашей пленницы и пустили машину с моста в реку. Глубина там была футов тридцать. В багажнике автомобиля уже лежала лопата, испачканная свежей землей. Для полиции состав преступления был налицо, и мы рассчитывали, что дело быстро закроют.

Привезя ее домой и оставив в подвале, мы сначала основательно подкрепились (такие нервные перегрузки, знаете ли, возбуждают аппетит), а потом спустились вниз.

 — Ну, кто первый? — Джоя трясло от возбуждения. Нервный он тип. И опасный. Надо будет получше следить за ним.

 — Тянем спички? — Я старался, чтоб мой голос звучал как можно равнодушнее.

Джой посмотрел на меня с подозрением, потом замотал головой:

 — Нет, старый лис, меня ты не обманешь. Кинем монету!

Какой же он предсказуемый! Рассказанная вчера армейская байка про то, как можно мухлевать со спичками, сделала свое дело. Я лениво достал из кармана заранее приготовленный доллар с двумя «решками». Монета сверкнула в полумраке подвала и с тихим звоном покатилась по полу.

 — Орел! — Завопил Джой, который никогда не загадывал «решку» по какому-то глупому суеверию.

Молодец, парень! Ты только что отдал мне в руки право первым овладеть этим нежным девичьим телом. Со злорадным чувством удовлетворения я наблюдал, с каким унылым видом он смотрит на мой двусторонний доллар. Выхватив монетку у него из рук (не хватало, чтобы он догадался перевернуть ее), я начал выталкивать его из подвала.

 — Но я хочу хотя бы посмотреть, — заскулил он.

 — Еще насмотришься, — обнадежил я, закрывая дверь.

Сев на пол, я закурил. У сигареты сегодня был особый вкус. Я не торопился приступить к своей заветной мечте, мне хотелось продлить миг этого ожидания.

Докурив, я переложил Памелу на топчан и приковал ее наручниками к скобам в стене. Затем взял нож и начал не спеша разрезать на ней одежду.

Это было восхитительно. Острое лезвие распороло ее платьице и перерезало бретельки лифчика. Лежащая передо мной в одних туфельках, она словно излучала нежно-матовое сияние. Мне всегда казалась, что так выглядит аура молодости, еще не тронутая цинизмом взрослой жизни.

Я начинаю теребить ее нежно-розовый сосок. Ощущение того, что сейчас я лишу девственности эту малышку, заводит меня все сильнее. Боже, какая же она красотка! Мне не хватит слов, чтобы описать этот прелестный овал лица, эти пушистые ресницы, эти губы, которым еще не ведома сладость мужского поцелуя и прочих, более запретных ласок, этот плоский животик с аккуратным кратером пупка, эту стройную фигурку, удивительно развитую для девочки-подростка:

Но взгляд мой помимо воли то и дело возвращается к самому прекрасному участку ее обнаженного тела.

Вот она — сладострастная мечта моей юности и сумасшествие моего зрелого возраста! Сколько раз, мучая себя эротическими грезами, я представлял, как срываю этот бутон нежности, истекающий первым алым соком! Сколько ночей провел, мечась под тяжестью душного одеяла, терзая свое естество грубыми руками! Мое вожделение, моя страсть, мои потайные мысли — все это лежит сейчас передо мной в образе нагой девы, которая мгновение спустя познает сладость первой женской боли.

Мои ладони хозяйничают все грубее, ощущая прохладу ее кожи, сжимая ее груди, водя пальцами по кромке запретного плода, не достававшегося доселе никому.

О небо! Она уже мокренькая: Острый запах от ее раздвинутых ножек сводит меня с ума. Я наклоняюсь и начинаю вылизывать ее с дикой жадностью, как будто путник, измученный жаром пустыни, приникающий к ледяному роднику в оазисе.

Мой язык трепещет в этой складке неземных наслаждений, я вожу им все сильнее, не ограничивая себя ничем.

И тут: Я мог ожидать чего угодно, но этого: Она начинает стонать! Да, она стонет от наслаждения, еще не очнувшись от хлороформного дурмана, но уже созревшая для того, чтобы принять в себя первого мужчину.

Но нет. Я не хочу брать ее в беспамятстве. Она должна прочувствовать этот свой первый раз, когда я вторгнусь в ее лоно, сломав замок неприкосновенности. Я ласкаю ее жестче и жестче... Да, я причиняю ей боль, но она становится причиной пробуждения моей очаровательной пленницы.

Ее ресницы затрепетали. Она открывает глаза — и встречается с моим жадным взглядом, в котором можно увидеть многое. И даже больше, чем хотелось бы.

Я читаю в ее глазах неподдельный ужас. Еще бы: очнуться обнаженной, связанной и беспомощной перед незнакомым мужчиной: Ты правильно догадалась, девочка: твоя половая жизнь начнется с изнасилования, но не банального мужского сластолюбия, а творческой мысли двух изощренных умов.

 — Нет!

О, как она говорит это слово! Я чувствую, что сдерживаюсь из последних сил. Сказанное на выдохе, с повышением голоса в конце, это слово для меня сексуальнее, чем самые крутые порнографические фильмы, пересмотренные в бурной юности.

«Нет». Ты могла бы сказать это намного позже и тому парню, который довел бы тебя до того состояния, когда отрицание звучит как «да». Но это было бы потом. Не сейчас. Будущее ...

 Читать дальше →
Показать комментарии
наверх