История О.

Страница: 11 из 13

Ее возлюбленный понимал, что человек, которого он боготворит, получает удовольствие от нее, и это делало О. еще более близкой Рене. Каждую ночь, когда О. возвращалась от сэра Стивена, Рене жадно искал на ее теле следы, оставленные самым дорогим для него человеком, и О. знала, что его предательство — не более чем простое желание добиться новых доказательств того, что его подарок принят и доставляет сэру Стивену удовольствие.

Задрав на ней рубашку, Рене, совершенно потрясенный, долго и не отрываясь смотрел на ее стройное, исполосованное плетью тело — плечи, спина, живот, грудь, ягодицы: все было покрыто толстыми фиолетовыми рубцами. Кое-где на них проступила кровь.

 — О как я люблю тебя, — выдохнув, прошептал он.

Потом он разделся выключил свет и забрался к О. под одеяло. Она тихо стонала, когда его теплые сильные руки нежно ласкали ее.

Почти месяц не заживали рубцы на теле О. Там, где под ударами плети лопнула кожа, теперь оставались бело-розовые полосы, похожие на старые шрамы. Даже если бы не эти напоминания О. все равно бы не смогла забыть о том вечере.

У Рене, естественно, был ключ от квартиры О., но ему почему-то до сих пор не приходило в голову дать такой же ключ сэру Стивену — видимо, это можно было объяснить тем, что англичанин никак не выражал своего желания зайти к О. домой. Но в тот вечер сэр Стивен сам привез ее сюда, и это вдруг заставило Рене подумать о том, что его друг мог принять дверь, ключа от которой он не имел, как умышленно возведенную Рене преграду. Или, что еще хуже, как ограничение его власти над О. Еще Рене подумал, что это просто смешно — отдать ему О. и не предоставить при этом свободы приходить к ней, когда он того захочет. Поэтому Рене заказал еще один ключ и отдал его сэру Стивену. И только тогда он сказал об этом О. Но она и не думала противиться. Теперь она жила в постоянном ожидании сэра Стивена, медленно, но верно при этом погружаясь в состояние какой-то неизъяснимой безмятежности и умиротворенности. Она не знала, придет ли он ночью или утром, случится ли это в отсутствие Рене, или они придут вместе. Спрашивать об этом Рене она не решалась.

Как-то утром, часов в девять, когда О., уже одетая, собиралась выходить из квартиры, она вдруг услышала звук поворачиваемого в замке ключа. Решив, что это Рене (он уже несколько раз приходил примерно в это время), она с криком «Любимый!» бросилась к двери. Но это был сэр Стивен. Он поздоровался и, улыбнувшись, предложил позвонить Рене. Но у того были какие-то дела на работе, и он мог уйти оттуда не раньше, чем через час. О. почувствовала, как сердце начало часто и гулко биться в ее груди, и она не могла понять почему.

Сэр Стивен усадил ее на кровать, взял руками ее голову и, притянув к себе, страстно поцеловал ее в губы. У О. перехватило дыхание, перед глазами все поплыло, и она непременно упала бы, не поддержи он ее. О. не понимала, что с ней, откуда вдруг такое смятение и этот страх, сжавший горло? Что же с ней такого мог сделать сэр Стивен, чего бы ей не доводилось испытывать? Он попросил ее раздеться. Что, разве она не привыкла стоять голой перед нем, разве ее пугают его молчание и резкие приказы?

Нет. Дело было не в этом. Она вынуждена была признаться себе, что главная и единственная причина ее неожиданного смятения все та же: ее вновь лишали права распоряжаться собой. С той лишь разницей, что сейчас это было для нее куда более ощутимо: у нее больше не осталось прибежища, где бы она могла оплакать эту потерю, не было больше желанной ночи, дававшей ей отдых от дневных забот, и слились воедино сон и явь. Реальность ночи и реальность дня стали неразличимы, в это солнечное майское утро. «Наконец-то, — подумала О. — Не будет больше этих тягостных разрывов, ожиданий, неизвестности. Потому что, тот, кого все время ждали, уже здесь, он пришел, и она принадлежит ему.»

О. понимала, что между нею и Рене установился некоторый паритет, который можно было бы объяснить их почти одинаковым возрастом, и это значительно притупило в ней ощущение покорности и рабства — как правило, то, чего он требовал от нее, совпадало с ее желаниями. С сэром Стивеном все было иначе. Она беспрекословно подчинялась его приказам и была благодарна ему за его суровость. Как бы он не обращался к ней — на «ты» или на «вы», говорил ли он по-французски или по-английски — независимо от всего этого в знак своего уважения и восхищения перед ним она звала его исключительно сэром Стивеном, хотя находила, что слово «сеньор» подошло бы еще лучше (она не решалась произнести его). Себя же она называла «рабыней» и была при этом счастлива, потому что Рене любил ее и любил в ней рабыню сэра Стивена.

И вот сейчас, положив одежду на кровать, обнаженная, в туфлях на высоком каблуке, О. стояла, повернувшись к облокотившемуся на подоконник сэру Стивену, и, опустив глаза, ждала. Яркое майское солнце сквозь муслиновые, в крупный горошек, шторы врывалось в комнату, и О. чувствовала бедром тепло нагревшейся ткани. Она подумала, что может ей стоило бы немножко побрызгать себя духами или подкрасить соски, сделав их потемнее. Потом она вспомнила об облупившемся на ногтях ног лаке и подумала, как хорошо, что на ней сейчас надеты туфли. Стоя, окруженная тишиной в залитой солнечным светом комнате, О. вдруг поймала себя на мысли, что она с надеждой ждала, что сэр Стивен сейчас жестом подзовет ее, прикажет опуститься перед ним на колени, и она расстегнув ему брюки, будет ласкать его.

Но этого так и не произошло. О. почувствовала, что краснеет, и подумала, что в ее положении это по меньшей мере смешно — какой уж стыд у проститутки! В этот момент сэр Стивен попросил О. сесть в кресло, стоящее перед туалетным столиком, и постараться внимательно выслушать его. Собственно, туалетный столик представлял собой низкую широкую полку, вделанную прямо в стену и заставленную всевозможной косметикой. Рядом с ней стояло большое наклонное зеркало на ножках, и О., сидя в стоящем перед зеркалом широком низком кресле, могла видеть себя в нем всю целиком.

Сэр Стивен расхаживал по комнате за ее спиной и задавал ей вопросы. Время от времени она видела его отражение в зеркале. Зеркало было мутным, и амальгама потеряла былой блеск, поэтому отражение О. казалось далеким и нечетким.

Разведя колени немного в стороны и положив на них ладони, О. слушала сэра Стивена. Англичанин на своем родном языке строгими сухими фразами задавал ей вопросы, и к многим из них она оказалась совершенно не готова.

Прежде чем начать этот своеобразный допрос, сэр Стивен заставил О. сесть на самый край кресла и откинуться на его спинку. Потом он велел ей положить левую ногу на ручку кресла, а правую — слегка согнуть, и теперь О. оказалась совершенно открытой для его взглядов. Она готова была слушать. Сэр Стивен задавал вопросы с решимостью судьи и мастерством исповедника. О., отвечая, видела в зеркале, как шевелятся его губы.

 — Были ли у нее мужчины, кроме него и Рене, после того, как она вернулась из Руаси?

 — Нет.

 — Возникало ли у нее желание отдаться какому-нибудь приглянувшемуся ей незнакомому мужчине?

 — Нет.

 — Ласкала ли она когда-нибудь сама себя?

 — Нет.

 — Были ли у нее подруги, которым она позволяла ласкать себя, или сама ласкала их?

 — Нет, — на этот раз не очень решительно.

 — А подруги, к которым бы она испытывала желание?

 — Пожалуй, есть — Жаклин. Правда, ее трудно назвать подругой, скорее она просто хорошая знакомая.

Узнав, что у О. есть фотографии Жаклин, сэр Стивен попросил показать ему их.

Когда Рене, взлетев бегом на пятый этаж и тяжело переводя дыхание, показался в квартире, О. и сэр Стивен по-прежнему находились в салоне, где с интересом рассматривали разложенные на большом овальном столе ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх