История О.

Страница: 12 из 13

черно-белые фотографии Жаклин. Сэр Стивен брал их по одной из рук О. и, посмотрев, небрежно бросал на стол рядом с собой. Свободную руку он запустил О. между ног. Не отпуская ее, сэр Стивен поздоровался с Рене и с этого момента разговаривал уже только с ним.

Между ними было заключено устное соглашение относительно О. и она была всего лишь предметом — все решалось помимо ее. Близился полдень. Солнечные лучи падали на фотографии, и снимки начали чуть коробиться. Боясь, что они могут пропасть, О. хотела убрать их, но не чувствовала уверенности в своих движениях. Руки ее дрожали, и она едва сдерживалась, чтобы не застонать под грубой лаской сэра Стивена. Мгновением позже, он отпустил ее и уложил на заваленный фотографиями стол. Ноги ее были широко разведены и свешивались со стола, не доставая пола. Одна из ее туфель сползла с ноги и бесшумно упала на белый ковер. Солнце светило прямо в лицо и О., чуть повернув голову, закрыла глаза.

О. потом часто вспоминала этот разговор между Рене и сэром Стивеном, при котором она тоже присутствовала, распростертая на столе и абсолютно безучастная к тому, о чем они говорили. А разговор шел о ней. Однажды в ее жизни уже была подобная сцена — когда Рене впервые привел ее к сэру Стивену, и они так же не спеша и обстоятельно обсуждали ее. Но в тот вечер сэр Стивен еще не знал ее, и поэтому говорил, в основном, Рене. С тех пор многое изменилось, и в ней, похоже, уже не было тайн для англичанина. Она не могла уже дать ему ничего такого, чего бы он уже не имел. Во всяком случае, ей так казалось. Сейчас разговор, главным образом, шел о том, как лучше использовать ее; они охотно делились друг с другом собственным опытом. Сэр Стивен, например, возбуждался от вида отметин на ее теле, оставленных плетью, хлыстом или каким другим предметом, и признавал, что Рене был абсолютно прав, когда предложил выпороть ее. Они порешили, что это следует делать и впредь, причем, вне зависимости от того, нравятся ли им ее слезы и крики или нет — пороть как можно чаще, чтобы на ее теле всегда были доказательства их власти на ней.

О., слушая их, чувствовала, как пылает ее тело, и ей казалось, что голосом сэра Стивена говорит она сама. Мог ли он представить себе всю гамму ее чувств: беспокойство и стыд, гордость и ни с чем не сравнимое удовольствие, которое испытывала она, находясь в толпе прохожих на улице, в автобусе, или у себя в агентстве, окруженная манекенщицами и прочим персоналом? Кто знает. Но любой из этих людей, что бы с ним не происходило, оставался тайной для остальных, даже если он раздетый догола, лежал на операционном столе — любой, но не она. Она теперь не могла позволить себе даже самые невинные развлечения: например, пойти на пляж или поиграть в теннис. Эти рубцы, исполосовавшие ее тело, представлялись ей решеткой на окнах монастыря, в который она была заключена, а именно, реальным, вещественным воплощением запрета, и она с радостью приняла этот запрет.

Единственное, что ее беспокоило — Жаклин. Она боялась, что подруга, увидев их, может отвергнуть ее. Или потребовать объяснений, которые О. давать не хотелось.

Солнце, светившее О. в лицо, неожиданно исчезло, и она открыла глаза. Рене и сэр Стивен подошли к ней и, взяв за руки, поставили на пол. Потом Рене нагнулся и поднял упавшую туфельку. О. было приказано одеваться.

Вскоре сэр Стивен пригласил ей поужинать в Сен-Клу, и там уже на самом берегу Сены вернулся к своим вопросам.

Вдоль живой изгороди, ограждающей тенистую аллею, на которой стояли покрытые белыми скатертями столики ресторана, тянулась длинная пышная клумба едва начавших распускаться бордовых пионов. Не дожидаясь напоминаний от сэра Стивена О. подняла юбки и села на предложенный ей железный стул. Она еще долго чувствовала его прохладу своими голыми бедрами.

О. сидела напротив англичанина и старательно отвечала на его вопросы, решив ничего не скрывать. Все вопросы так или иначе касались Жаклин, и главное, что интересовало сэра Стивена, — это почему она нравится О. и почему О. (если, конечно, она сказала правду) до сих пор не призналась ей в этом. О., опустив глаза, долго и многословно говорила, пытаясь объяснить то, чего не понимала сама.

Шевелились под слабым речным ветерком пионы, и плескалась вода о привязанные невдалеке к деревянному помосту лодки. Взглянув в лицо сэра Стивена О. увидела, что он смотрит на ее рот. Слушал ли он или просто следил за движениями ее губ, находя в этом какой-то тайный, одному ему понятный, смысл? Она резко замолчала. Сэр Стивен вскинул глаза, и их взгляды встретились. Тогда О. поняла ВСЕ, и англичанин, почувствовав это, побледнел.

Она не могла отвести от него глаз, не могла улыбнуться, не могла вымолвить ни слова. Если он, действительно, любит ее, что это изменит в их отношениях? Она чувствовала, как дрожат у нее колени. За все время их знакомства сэр Стивен всячески старался показать О., что она ему нужна только как игрушка — чтобы тешить его страсти и желания. Но разве можно объяснить только этим то, что начиная с самого первого дня, когда Рене отдал О. ему, сэр Стивен начал вызывать ее к себе все чаще и чаще и все дольше задерживать ее у себя, нередко вообще ничего не требуя, кроме ее присутствия?

Они сидели друг напротив друга, молча и неподвижно. За соседним столиком о чем-то энергично спорили двое солидного вида мужчин, разложив на столе бумаги и время от времени прихлебывая черный ароматный кофе из маленьких фарфоровых чашечек. Скрипел гравий под ногами ресторанных официантов. Один из них подошел к их столику, наполнил, полупустой уже стакан сэра Стивена и быстро удалился.

Глаза сэра Стивена не отрывались от О.; он разглядывал то ее руки, то грудь и каждый раз возвращался к ее глазам. Наконец на его губах появилась едва заметная улыбка, и О., теряя от волнения рассудок, решилась на ее ответить. Она задыхалась, в горле пересохло, язык был словно налит свинцом. Казалось, что она не в силах произнести ни единого слова.

 — О., — сказал сэр Стивен.

 — Да, — выдавила из себя О., чувствуя сильную слабость, словно волной накрывшую ее.

 — То, что я вам скажу сейчас, О., решено не мной одним, ваш возлюбленный тоже согласен с этим.

Он неожиданно замолчал. Что было тому причиной О. так и не узнала. По знаку сэра Стивена подошел официант, убрал тарелки и положил перед О. меню, чтобы она выбрала десерт. О. протянула меню сэру Стивену.

 — Может быть, суфле? — предложил он ей.

 — Хорошо, — согласилась она.

 — Одно суфле, пожалуйста, — сказал он терпеливо ожидающему заказа официанту.

Когда гарсон отошел, сэр Стивен сказал О.:

 — Итак, я прошу вас выслушать меня.

Говорил он по-английски низким глухим голосом, и вряд ли сидевшие за соседними столиками люди могли слышать его. Когда рядом проходили официанты или посетители ресторана, он предусмотрительно замолкал. То, что он говорил, звучало здесь в этом людном заведении, среди цветов и деревьев, по меньшей мере странно. Но еще более странным казалось О. то, что сама она могла все это слушать с таким спокойствием. Первыми же словами сэр Стивен напомнил ей о том вечере, когда она, воспротивившись ему, отказалась ласкать себя, и заметил, что его приказ остается в силе. Согласна ли она теперь сделать это? О. поняла, что ему будет недостаточно, если она просто кивнет головой в знак согласия, и она подтвердила, что да, она будет ласкать себя, всякий раз, когда он этого захочет. При этом она сразу вспомнила тот желто-серый салон в квартире сэра Стивена, вспомнила уход Рене, свой, показавшийся ей сейчас таким смешным, бунт и себя, лежащую голой на ковре с широко разведенными в стороны ногами. Неужели, это произойдет сегодня вечером, там же...

Но сэр Стивен уже говорил совсем о другом. Он обратил ее внимание на то, что в его присутствии ни Рене, ни ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх