Олежкины истории

Страница: 4 из 6

по мягким волосам лобка, ласкает то, что называется срамными губами.

 — Олеженька, ну не надо, — жалобно просит Женька, не делая попытки отогнать его руку. Она просто кладет свою ладонь поверх его ладони и обреченно вздыхает, а затем помогает стянуть плавки с бедер и больше не произносит ни слова. Его тесные плавки застревают около колен, но это уже не важно.

Два дня шел дождь, и она уехала.

Прощай Женька.

Фифи

Англичанку, за глаза, он звал — Фифи. Олежка порядком нахватал двоек и пришлось заниматься дополнительно и исправлять. К слову сказать, он знал английский не хуже нее, но, получив первую двойку от этой длинноногой, похожей на заморенную студентку, Фифи начал бузить и достукался до второй. А где вторая, там и третья. Задней мысли в его деяниях не было. Училка ему не нравилась. Точнее нравилась как женщина, но вызывала отвращение как юный педагог. Первое перевешивало второе настолько, что он стоически прикидывался дурачком и удостоился чести ходить на дополнительные занятия. После третьего занятия он понял — она готова! Это ж надо!

Наблюдательности ему было не занимать, а факты упрямая вещь. Сидя в кресле напротив, он балдел, замечая как она, старательно выговаривая английские фразы, поигрывает туфелькой раскачивающейся на большом пальце ноги. И приходил в неописуемый восторг, наблюдая за тем, как его несравненная учительница плотно переплетает ноги и даже начинает нежно поглаживать упругое бедро ладонью. Полный отпад. Бог ты мой, да она еще и краснела поймав его оценивающий взгляд. Время шло к концу четверти. Олежка беспардонно мямлил на уроках не весть что, и хватал трояки. Нормальная училка давно бы замордовала парами и вызвала в школу родителей. Но не эта. Фифи решила сражаться в одиночку и до конца...

Однако вмешавшееся провидение внесло неожиданные коррективы в их отношения. И ускорило течение событий. Обычный в то время гололед послужил причиной сильнейшего растяжения связок ее чудной лодыжки и дополнительные занятия были перенесены к ней домой. Среда, пятница, суббота... В субботу ему было назначено в девять.

 — Ой, я сейчас! Открыла дверь. В халатике поверх ночной рубашки, припухшая со сна.

 — Проходи... Запахнула халатик. Дверь прикрыла.

 — Понимаешь, ночью нога... И снова краснеет.

Подхватил ее Олежка на руки и прямиком в еще тепленькую постельку! Халатик свалился, она ни гугу... Лежит на спине, вжалась спиной в подушку, вцепилась в простыню и хлопает ресницами. Длинная, тоненькая. Грудь под ночнушкой так и ходит. Негодный мальчишка одним махом стянул джинсы вместе с плавками и тапочками. И оголившись таким манером пуговку за пуговкой расстегнул рубашку и на пол. Глядя в ее громадные потемневшие глаза выдержал паузу, как в театре и не спеша стянул майку. Она вся зашлась, аж живот волнуется. Тогда он и навалился сверху.

Фифи в его губы впилась со стоном, ножки несравненные в стороны, рубашку только задрать и вперед! Она же голову вдруг к стеночке повернула, дернулась всем телом и вскрикнула. Ойкнула во весь голос.

Олежку аж столбняк хватил. Он с безмерным удивлением отстранился, чтобы на такое чудо со стороны взглянуть. И эта — целочка! Это с ее ногами из под шеи, смазливой мордашкой и данными выше среднего!

А новообращенная тянет его за плечи к себе, вся в слезах. Целуется и плачет. Олежка вконец голову потерял и задыхаясь от спешки скоро кончил.

Ох и миловалась она. Вся светится и торопливо говорит, говорит. Словно их растащат сейчас в разные стороны и навеки. С Олежкой такое тоже впервые, чтобы совсем без сил с одного раза и так быстро. А ласонька его целует, прижалась вся. Он скоро снова захотел и уж отказа ни в чем не было:

Было бы дурным тоном описывать как ЕГО Фифи лепетала слова любви и страсти мешая русские и английские слова потому что: Потому, что продолжения этой истории я так тогда и не узнал. А почему уже не помню. Досочинить было бы нетрудно, но не совсем честно.

Татьянин день

Танечка. Танечка. Про нее не скажешь Татьяночка. Уже другой размер. неизмеримо больший. Губы ее с привкусом ароматного мороженого, были сладкими в уголках и с готовностью раскрывались навстречу его губам, когда он собирался их целовать. Точнее они были всегда чуть полуоткрыты, словно горели тихим желанием. И он целовал их часто и долго, наслаждаясь детской свежестью и открытостью поцелуя. Он делал это неторопливо и властно, заключив ее в свои объятия. Она знала, что сегодня был его день. Она знала, что сегодня пойдет за ним следом и поцелует его стоя на эскалаторе и как всегда в полутемной прихожей... И потом в его комнате. И никого не будет дома...

Так и случилось. Он помог снять куртку и повесил на вешалку. Стоял рядом, наблюдая, как она поправляет волосы, что было на него совсем не похоже.

Потом, голенькая она ощутила какие у него сегодня сухие и горячие руки стискивающие ее плечи. И эти торопливые, извиняющиеся поцелуи. Пока он ходил на кухню, разогревать чай, она постелила на раскрытый диван простынку и положила подушку. А потом, решившись, она быстро стащила джинсы, стянула через голову толстую кофту и уже по одеялом сняла трусики. И вдруг ей стало холодно, холодно... Ледяная постель вызывала дрожь в ее худеньком теле. Дрожь, которую никак нельзя было унять. Она ждала его появления и боялась, что у нее от холода застучат зубы. С подносом в руках он, по хозяйски, вошел в комнату и улыбнулся.

Улыбка была по детски теплая и совсем домашняя. Так улыбался ее младший брат, принося в подарок конфетку. Танечка разом забыла, что ей холодно и улыбнулась в ответ. Неожиданно захотелось закинуть руки за голову потянуться ощущая прохладу свежей простыни и приятные объятия пухового одеяла. Она не колеблясь сделала то, что ей сейчас так хотелось и даже зажмурилась от удовольствия. Маленькие обаятельные чебурашки с готовностью выскочили из под одеяла приветствуя скучный мир задорно торчащими сосочками.

Это было уже чересчур. Для него.

Олежка брякнул поднос на стол и стал срывать с себя одежду. Она не раз видела его обнаженным. Вернее почти обнаженным. Они вместе загорали летом. Ходили в бассейн. Но чтобы так, без плавок. Он снял их почти демонстративно, медленно стягивая их до колен и не спеша положил на стул поверх ее одежды.

Оленька видела на ковре его брюки и рубашку, майку под столом, но белые плавки поверх ее пушистого свитера выглядели более чем агрессивно. Она с фотографической четкостью отметила, всю комнату с полузакрытыми шторами и письменным столом у окна, Олежку приближающегося к ее постели, но видела его как в кино, только до пояса. Она никак не могла заставить себя посмотреть на него ниже. Казалось, что он идет к постели невыносимо медленно, крадется к ней зловеще ухмыляясь. И прежде чем он добрался до нее, пришла четкая и совестливая мысль — она переоценила себя. Вляпалась, как дура, и теперь все...

Сделав над собой невероятное усилие она широким жестом отбросила в сторону одеяло и ей сделалось так противно!

Боже мой!

Он навалился такой тяжелый, отвратительно грубый, сжал горячими руками ее содрогающиеся плечи и стал готовить ее протестующее тело к чему то нехорошему и постыдному. Окаменев от нахлынувшего ужаса и отвращения, Танечка не противилась, когда он раздвинул ее ноги и сунул руку ТУДА! Она была не в силах оказать даже незначительное сопротивление. Она даже хотела помочь ему, и пусть все это скорее кончится.

Казалось еще чуть — чуть:

Но его старания ни к чему не приводили. У него ничего не получалось. Не помогли поспешные ласки, беглые поцелуи, которые он обрушил на ее острые ключицы и маленькие груди, очутившиеся около его лица. То, что еще вчера вызывало у нее сладкое ощущение полета, теперь сделалось противным и ненужным.

Молодой любовник не хотел отступить, а она была бессильна пройти свою часть пути ему навстречу. Послушно выполняя ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх