Полярный. Повесть. (Вторая авторская редакция)

Страница: 2 из 22

Тридцать шесть часов пути. Всего лишь...

Я измаялся. Заснуть мне так и не удалось — спать совершенно не хочется. Впереди целая ночь — что я буду делать? Может, пойти найти нашего пьяного мичмана и присоединиться к нему?

Нет уж...

Я гляжу на три черные шинели, что аккуратно висят здесь же, рядом с моей полкой. Гляжу на круглые штандартики, пришитые к рукавам, гляжу на погоны. На бескозырки, на ленточки, с золотыми якорями, на офицерскую фуражку мичмана...

Черное, все черное... Как и мои мысли... Как и все вокруг нас...

ПОХОРОННАЯ БРИГАДА...

Нет, так нельзя!

Решаю выйти в тамбур покурить, хотя курить не очень хочется. Но лежать в купе и считать полоски на тельняшке Сергея становится просто невыносимо!

В тамбуре, наверное, холодно. Снимаю свою шинель и набрасываю на плечи. Она — влажная. Неприятно...

Осторожно выхожу в коридор и потихоньку прикрываю за собой дверь. Сергей даже не шелохнулся на своей полке. Может и вправду уснул?

В тамбуре действительно холодно и пахнет отвратительно. Закуриваю «беломорину». Едкий дым сначала обжигает горло. Потом это проходит.

Я подхожу к двери, ведущей наружу, на улицу и смотрю в окно.

Темно. Совсем темно. Ни огонька... Только столбы мелькают, совсем рядом. Выбеленные дождями, как кости...

Везде, везде теперь мне чудятся символы смерти...

За моей спиной неожиданно хлопает дверь тамбура. Я оборачиваюсь.

Сергей...

Значит, все-таки, я не ошибся — он не спал.

Он подходит ко мне, глядит прямо в глаза. Он так крепко держит меня своим взглядом, что я не могу отвернуться, даже моргнуть не могу.

 — Андрюш, дай закурить... — его голос хриплый и низкий, словно простуженный.

За эти последние дни я уже забыл, как звучит его голос на самом деле...

Я молча лезу в карман шинели и протягиваю ему пачку. Он вытряхивает оттуда папиросу и прикуривает ее от моей. Когда он это делает, его сильные, теплые пальцы сжимают мою ладонь немного сильнее, чем следовало бы.

И тогда я чувствую дрожь... Я чувствую, как его рука дрожит... И я знаю, что всеми силами он хочет сейчас скрыть это.

 — Тебе плохо?

Это спросил я и сам себе удивился. Я не хотел ничего спрашивать. Тем более — это.

Глупый и банальный вопрос...

Сергей ничего не ответил. Он просто кивнул головой и сполз по стенке, усаживаясь на корточки прямо напротив меня. Я поступил так же.

Теперь уже я сам хочу заглянуть ему в глаза, но он опускает голову и мне это не удается.

Сергей набирает полные легкие дыма, глубоко затягиваясь папиросой, и выдыхает огромное мутное облако прямо мне в лицо. Я зажмуриваюсь — глаза щиплет.

 — Извини... — слышу я опять его голос.

 — Фигня, не обращай внимания...

 — Да, мне плохо... — голос Сергея дрогнул, — Еще немного — и я свихнусь... Нет сил больше терпеть все это...

Я протягиваю руку и глажу его по колючей голове, по затылку. Делаю так, потому что просто не могу этого не делать. Я знаю, что он все поймет правильно и не осудит меня.

 — Нельзя, Сереж... Ты же знаешь...

Он смотрит на меня. Это взгляд затравленного зверя. Мне больно от его взгляда...

 — Ничего я не знаю! — почти крик.

И тут его «прорвало»...

Он падает на колени и тыкается головой мне в грудь. Сигарета выскальзывает из его пальцев и летит на грязный пол...

Он долго и страшно рыдает, а я держу его. Держу обеими руками, как маленького, обнимая за плечи. Мне кажется, что если я не буду так крепко держать его — он просто разорвется от горя.

Сколько мы так сидели — я не знаю. Долго. Понемногу он успокаивается. Я поднимаю его голову, вытираю ладонями лицо. Он старается отвести взгляд. Ему неловко за свою слабость.

Слабость?

Я подкуриваю папиросу и вставляю ему в губы.

 — Покури, Сереж...

 — Спасибо...

Он кивает и вновь садится на корточки, прислонившись спиной к стене. Он смотрит в глубину тамбура. Там клубится дым от наших папирос.

 — Я никак не могу забыть об этом ужасном ящике, что мы везем с собой! Он постоянно у меня перед глазами! — эти слова он шепчет, но мне кажется, что кричит, — Если бы я мог забыть о нем! Если бы его не было! Но ведь ничего уже не поправишь... Ничего... Почему жизнь такое дерьмо? Почему всегда все против нас? Почему я должен везти этот чертов ящик, эту смерть? Я ведь обычный парень, такой же как и ты... За что это все нам? За что? За что?!

Мне нечего ему ответить. Если бы я знал...

Вокруг нас — мгла, сумрак какой-то. Мы все еще здесь, в холодном, вонючем, прокуренном тамбуре поезда, спешащего в Москву. Мы оба тонем в сизом, едком табачном дыму. Мы словно заблудились в тумане. И некому нас вывести...

Я закрываю глаза...

Странное состояние раздвоенности. Когда кажется, что ты — уже не совсем ты. А нечто неизмеримо большее, незнакомое, далекое... От этого становится страшно. Все чувства обнажены... Эту боль трудно описать. И безвыходность окружающего только умножает ее...

 — Как хорошо, что ты поехал со мной, — я чувствую, как тяжелая рука Сергея ложится на мое плечо и это прикосновение вновь выдергивает меня из липкого сиропа безумия.

Я пытаюсь улыбнуться ему. Улыбка, наверное, выходит жалкой.

 — Хочешь, я достану водки? — вдруг приходит мне в голову мысль.

 — Зачем? Будем как мичман, напиваться до бесчувственности?

 — Нет, не для этого...

 — Тогда для чего?

 — Помянем...

Окончание фразы застревает у меня в горле. Я не могу этого выговорить. Стараюсь и не могу...

Тут взгляд Сергея проясняется. Из туманного и отрешенного он превращается в острый и жесткий.

 — Прости меня! — это было сказано уже твердым голосом, — Конечно, мы должны помянуть Славика... Как же это я сам не... А где же мы достанем водку?

 — Я найду. Подождешь здесь?

 — Да. Но если хочешь — пойду с тобой.

 — Нет. Не нужно. Я сам. Я быстро...

 — Ладно.

Я поднимаюсь и иду к двери в вагон. Прежде чем открыть ее, я оборачиваюсь на Сергея. Он стоит у стены и глядит в окно. В ту самую черную пустоту, куда смотрел перед этим я. У меня возникает чувство «дежа вю»... Будто бы Сергей сейчас — это я сам...

Так странно все это...

Но как только я шагнул из тяжелого сумрака тамбура в теплый и светлый коридор вагона — это чувство сразу же исчезло.

Денег у меня в карманах было не так уж много. Но на бутылку должно было хватить. А где достать водку в ночном поезде — всем известно.

Я подошел к купе проводницы, тихонько постучал и дернул дверь.

Она сидела за столом и что-то писала...

Маленькие, озорные глазки. Удивленно приподнятая бровь. На тонких губах — улыбка.

 — Тебе чего?

Голос молодой и задорный, как и она сама.

 — Мне бы водки достать. Мы тут с другом...

Ее улыбка становится шире.

 — И только-то? А деньги есть?

Я протягиваю ей ладонь, на которой лежат три мятых бумажки и мелочь.

 — Не густо, морячок! — она явно заигрывает со мной, без стеснения, — И это все, что ты можешь мне предложить?

Я смущаюсь. Впрочем, совсем немного.

 — Мне бы водки... Очень надо...

 — А мне бы — мужика... Тоже очень надо... — она прыснула смехом.

Я смущаюсь больше. Или только делаю вид, что смущаюсь? Я не знаю...

 — Короче, — она встает, — Если придешь потом ко мне, когда все улягутся — дам водки. А деньги свои — спрячь....  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх