Сен-Санс. Часть 2

Страница: 1 из 2

Глава 4. «Ни один костюм не может сравниться с красотой человеческого тела».

После бани всегда спишь без задних ног, как говаривала бабушка. Долго и беспросветно. Поэтому в баню ходят в субботу. Поэтому я не люблю баню. Она делает тебя какой-то неземной и невесомой. Чистой изнутри и снаружи. На время. А потом идешь в уборную, или моешь посуду, или еще чего и даже обидно, что несколько минут назад парила «как ангел небесный» и на тебе, в грязи как все. Но это потом.

А пока ты просыпаешься голенькая. Голенькая — голенькая. Не смотря на то, что вчера бабка напяливала на тебя дурацкую ночнушку. И даешь волю своим чувствам. Ночнушку надо снять обязательно вечером, чтобы утром проснуться как надо.

Зимой еще лучше. Одеяло толстое, толстое. Тяжелое и теплое оно ласкает все, все места от макушки и до пальчиков на ногах, если потягиваться. Простыни свежие, пахучие как ветровые паруса, пахнут свежестью, полынью, и свободой. Ногу высунешь, в комнате холодновато, и дрыг обратно. И потягиваться — тереться всем телом о пододеяльник и простыни.

У кайф!

И можно валяться в постели долго, часов до девяти. И нежиться. Вот за это я любила свои ладошки. Летом они очень шаршавые, в цыпках, как говорит бабуля, а зимой становятся нежнее ласковей. И еще я потихоньку таскала мамин крем. От него они здорово мягчали.

Мои ладошки. Мои славные ладошки. Они доставали всюду и гладили, гладили, гладили...

Вот так, потянемся, погладимся...

Чертушки, меня аж согнуло от того, что я вспомнила! Вчерашний вечер. И мытье в бане. Я аж простыню отбросила. Во — дела. Все тело было иссечено красными черточками от веника. Кожа даже побаливала. Я так внимательно осмотрела себя, словно это была уже не я. Как змея первый раз сменившая кожу. Зачем-то попыталась приподнять ладошками свои сиськи. И мне они показались необычайно налитыми, хотя еще вчера утром я и внимания не обращала на это недоразумение, с точки зрения «нормальной» женщины. Одним махом я скакнула к старому трюмо занимавшему дальний угол комнаты и обалдела. Это была я и не я!

Черточки от веника — не в счет. И раньше случалось.

Я увидела себя новыми глазами. И если закусив губу забыть, что я вчера видела, и что при этом вытворяла. Это была не я! Эта девушка была куда красивее той облезлой козы, которая лазила по заборам мелькая трусиками перед нескромными зенками Витьки Сала-Масла.

Я сама себе нравилась! Если отбросить то, что из маминой дочки, я превратилась в любопытную лгунью, которая вовсю подсматривает и подслушивает сует нос, куда попало, в зеркале была девчонка что надо. Если раньше, я была так себе, то теперь ничего себе.

 — Улавливаешь разницу Витек. Теперь на черемуху первый будешь лазить.

А впрочем, я вдруг поняла, что больше никогда, никогда не полезу на эту самую черемуху! Зачем обдирать о сучки такие красивые бедра! Ну, может быть бедра пока узковаты, а впрочем ляжки ничего — крепенькие. Зато попочка. мне жутко понравилась, моя маленькая попочка. Я сладко погладила ее и тщательно осмотрела в зеркалах трюмо сразу в трех проекциях. А потом даже нагнулась, чтобы получше рассмотреть то, чего вчера касался у мамы папин язычок. И не только касался. Темное колечко ануса забавно жмурилось. Я подвигала по нему подушечкой пальца, восхищаясь своей смелостью. И никакой брезгливости. Надо же. А он ответил мне тем, что сжался и ох...

Ох и чудное у меня стало тело. А чтобы увидеть ЕЕ мою маленькую, мою славненькую киску и нагибаться не очень надо было. Но я все же нагнулась сильнее. Почему я никогда на нее в зеркало не смотрела! Старалась не замечать, что ли. Раз — раз, подмылась после туалета. Прокладку сунула в трусы, когда месячные, достала, выкинула, подмылась, и никогда на нее не смотрела. Словно она чумная какая, противная. А она не чумная, а чумовая. Благодаря ей, я вчера такое... Даже чуть не вырубилась.

Как половинка абрикосика сзади, ниже ануса.

Я восторженно погладила ее мягкие губочки и решила, что лучше все-таки устроиться в постели. А то опять накатит!

Мне нравилось трогать ее, просто трогать, знакомиться. Мой абрикосик. И представлять ничего не надо, никаких картинок. И так все сладко. Я даже горошину нашла. Волшебную горошину, которую пытались спрятать от принцессы под двенадцатью перинами и сколькими то там одеялами. А принцесса просто выросла и горошина сама дала о себе знать. Сказки то оказывается, для взрослых сочиняют. Горошина ты моя. Ого, она же раньше всегда маленькая была. А впрочем, откуда мне знать, я только вчера о ней узнала. Вот это да! Мне показалось, что даже попка задергалась в ответ на ласку МОЕЙ горошины. Нет, сударыня не все сразу, мы к вам в гости попозже. Да вы оказывается и не горошина вовсе. О-го-го, разве можно так, расти прямо на глазах! Теперь величиной с боб! Да вы просто — мистер Боб. Мы к вам позже мистер Боб, позже!

И пошло поехало. Мои руки заново знакомились с моим телом. Они гладили, Щипали, ласкали его. Меня затягивало, в омут, в пучину грехопадения. Бабушка почему ты не говорила, что грехопадение это когда паришь падая в Ниагару. Я падаю, значит, я уже падшая женщина! Как хорошо падать и падать. Только одну руку надо на сисочку, а другую... Здравствуйте мистер Боб. О-о-оо!

Я закрываю глаза, или это они сами. Лучше бы я их не закрывала. Между моими ногами возникает голова Аполлона он впивается губами в мои сладкие губочки.

 — Па-поч-ка. Миленький. Я люб-лю-тебя — я — люб-лю-у. Моя попочка начинает сладко дергаться, комната валится следом за мной на дно Ниагары, а в раскрытых дверях стоит и улыбается мой Аполлон. Папка. Зачем же и он, в Ниагару. Я с силой раскрываю глаза, и действительно в дверях стоит папка. Уже поздно что-либо поправить.

Изо всех сил тру мистера Боба и он покорно и восторженно уносит меня в светлую даль беспамятства.

...

 — Как ты выросла дочка...

 — Папка!

Я лежу, все еще голая, а он сидит на краю постели и успокаивающе гладит меня. Его рука стирает слезинку со щеки и движется вниз. По пути она цепляет сосочек, который отдается сладким томлением. Похлопывает по бедру.

 — Все хорошо. Ты нормальная девчонка, просто уже выросла. Отдыхай, и пойдем пить чай, принцесса на горошине...

Иногда я думаю, что он умеет читать мысли!

Вот только двери закрывать надо. Плотненько. У нас в доме порядок такой, если дверь в комнату приоткрыта, заходи, когда хочешь. Если плотно затворена, значит, тебя там не ждут.

Похоже, я вчера так и оставила дверь нараспашку. Только вот вопрос то ли мне было не до двери, или мне просто не хотелось оставаться одной...

А пить чай я не пошла.

Потом подслушивала сидя на лестнице, ведущей на чердак.

А вечером он уехал.

Ох уж эти папкины командировки.

Накануне родители были какие то особенные. Они ходили, чуть ли не держась за руки. Говорили друг другу нежно. Не то что бы нежности, а как-то особенно.

«Женечка, подай пожалуйста соль», звучало так словно он объяснялся в любви или приглашал ее на тур вальса. Они использовали любую возможность, чтобы улизнуть и уединиться. Теперь то я знаю зачем.

Сегодня он снова уехал...

Глава 5.

Мне многое не нравится.

Не нравится, когда красивые высокие девчонки бегают как лошади. Высоко задирая свои «копыта» вперед и падая плечами назад. Не нравится, когда девки стоят, широко расставив, «расшаперив», как говаривала бабушка ноги. Да еще носками внутрь. Не нравится когда от девчонок воняет куриным говном. Фу!

А ноги,... помнится, мне папаня долго капал на мозги, объясняя, зачем вторая позиция. Вчера смотрю, мои одноклассницы все как одна ставят ножки «пяточка к носочку», и это в резиновых сапогах то! А года три назад сами шпыняли меня почем зря за эту самую вторую позицию. Перед пацанами выпендриваются куриные задницы.

И чего это я на девчонок ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх