Отец

Страница: 4 из 4

.. Терпи, сынок, терпи... Хорошо-о-о! О, бля... о, бля... о-о-ой йе-о-о!! А-А-А!! Сейчас... сейчас... хо-ро-шо... О-О-ОЙ БЛЯ-А-А!!! БЛЯ-А-А-А!!!

Папа лихорадочно шарил ладонями по моему влажному, разгоряченному телу. Ногти впивались в плечи, член входил по самый корень в узенькое отверстие между истерзанными мышцами задницы, и я поймал себя на том, что изгибаюсь и подаюсь назад, навстречу этому напору, словно насаживаю себя на кол. Медленные размеренные движения уступили место резким и грубым рывкам.

Сквозь боль и блаженно пульсирующий внизу живота огонь, я чувствовал, как сильно внутри разбух отцовский член, заполнив все возможное пространство, и внезапно начал конвульсивно сжиматься, выплескивая в меня ядовитое семя. Но осознать происшедшее я не успел, — невыносимое болезненно-сладостное напряжение между ног взорвалось яркими огнями. Мощная струя спермы вырвалась, казалось, из позвоночника. Не было никакой боли — только один нескончаемый оргазм и водопад спермы. Папина рука замерла, раздалось последнее протяжное « Бля-а-а-а!!!», он изогнулся, содрогнувшись всем телом, кончил, и безвольно уткнулся в мой затылок, кусая шею и завитки потных волос. Обмякший отцовский пенис выскользнул из попы.

Какое-то время я так и стоял на четвереньках, боясь лишний раз пошевельнуться и вслушиваясь в быстро возвращавшуюся ноющую боль. Пульсирующая тупая боль разливалась по всему телу, застилая взор дрожащим ярко-розовым туманом. Потом осторожно вытянулся на кровати, морщась от ощущения растекающейся по бедрам липкой влаги. Там, сзади, я был весь мокрый и даже боялся прикоснуться к попе, страшась увидеть собственную кровь. А то, что это именно кровь, — не сомневался. Через несколько мгновений пришло общее расслабление, как после яростного онанизма. До меня не сразу дошло, что делает отец — он быстро вытирал простыней влагу с моей попы.

 — А теперь — спи, — голос у него снова стал ровным и спокойным, из него ушли тревожные нотки. Поцеловав меня в плечо, он поднялся с кровати. Этот поцелуй должен был превратить меня снова из его любовника — в сына. Но что-то мешало это сделать.

Раздавленный и оглушенный, я пытался осознать все происшедшее за последний час. Разве можно после этого спокойно заснуть? Перевернулся и, приподнявшись на локте, я посмотрел вслед удаляющемуся отцу.

 — Па: — В горле застрял комок новых рыданий, страх расплакаться и уже предательски дрожавшие губы вытолкнули из меня, пожалуй, самый дурацкий вопрос из всех возможных, — что теперь?

 — Ничего, я же сказал — спи, — не поворачиваясь, ответил он, — разве тебе было плохо?

 — Мне было больно...

 — Первый раз всем больно. Ты ведь и кайф словил. Я же сказал, что не сделаю тебе ничего плохого, потому что люблю. А человеку, которого любишь — плохого не сделаешь. Мы только играли. Но в такую игру могут играть лишь мужчины. А теперь спи и забудь обо всем. Это будет наш чисто мужской секрет. Ты ведь у меня мужчина, правда?

 — Конечно...

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Такого жгучего, опустошающего чувства стыда мне еще никогда не приходилось испытывать. Тошнотворная волна омерзения подступила к горлу. Это была совсем не игра, и тебе, папочка, об этом должно быть хорошо известно. Он разговаривал со мной как с маленьким ребенком. Так, наверное, разговаривает взрослый дядечка с только что опущенным им пацаном. Без сил упав на подушку, я натянул одеяло до подбородка. Простыня была мокрой. Это папина сперма. Меня едва не вырвало, и, перебравшись на самый край кровати, где простыня оставалась сухой, чтобы не разреветься, принялся глубоко дышать. «Папочка опустил тебя. Ты теперь педик!» «Педик», — я прошептал это слово, пробуя его на вкус, слово, такое неприятное, грязное. Слезы сами потекли из глаз.

Одновременно свело живот. Неприятное ощущение уже давно примешивалось к пульсирующей боли. Теперь же в заднице засвербило, я понял, что сейчас произойдет. Едва вдев ноги в шорты, морщась от острой боли, и зажимая попу руками, я выскочил из дома, и прорвавшись сквозь плотную стену дождя, пулей влетел в темный туалет. У меня начался страшнейший понос. Моя истерзанная прямая кишка будто горела в огне, извергая все новые потоки. Несмотря на ночную прохладу, я покрывался липким потом, дрожа, словно в лихорадке, и кусая губы от боли.

Когда этот кошмар закончился, и я, всхлипывая, шагая в раскарячку, дополз до дома, то наткнулся на курившего на веранде отца.

 — Все в порядке? — Он испуганно посмотрел на меня.

Я стоял под дождем и смотрел на него. Папа нервничал. Резко встав со стула, он шагнул ко мне. Я невольно вздрогнул и отступил.

 — Сергей, иди в дом. Ты простудишься.

Я молча поднялся по ступеням и прошел мимо него.

А на следующее утро отец отправлялся домой. Он зашел ко мне рано, я еще лежал в кровати.

 — Вставай, — он держал в руках свежую простыню, надо перестелить.

Двигаясь как автомат, я поднялся. Действительно, к бело-желтым разводам — следам спермы, — добавились пятна крови. Это кровь из моей разорванной задницы. Отец быстро скомкал простыню.

 — Серега, ты лучше перед сном в туалете дрочи, — проговорил он, не глядя на меня, — а то бабушку эти пятна очень смущают:

Мы едва разговаривали за завтраком, и бабушка обеспокоено поглядывала на меня:

 — Голова болит?

 — Нет, — буркнул я, не поднимая головы от тарелки.

 — А что тогда?

 — Ничего! — Вот я уже и огрызаюсь. Это повышенное внимание к моей персоне и без того всегда бесило меня, но сегодня хотелось швырнуть тарелку на пол и выскочить из дома, чтобы больше никогда не возвращаться.

 — Гена, — Элла Аркадьевна поджала губы, — у вас сын хамом растет.

 — Это возраст такой, — вяло возразил мой папочка.

 — Не возраст, а воспитание!

 — Значит, воспитание, — согласился он.

 — Проводи отца до станции, — обиженно проговорила милая бабушка.

Я вздрогнул и с глухой ненавистью посмотрел на широкую бабушкину спину. Ох, если бы она только видела мой взгляд!

Мы молча, как и вчера, шагали на станцию, и резиновые сапоги смачно чавкали в жирной, пропитанной ночным дождем грязи. Я украдкой посматривал на понуро бредущего отца. Его желтоватые пальцы, сжимавшие сигарету, нервно подрагивали. Мне хотелось, чтобы он заговорил со мной, но он молчал. Иногда я ловил на себе его взгляд, но стоило мне посмотреть на него — папа терялся, и начинал сосредоточенно вглядываться в сплетение мокрого кустарника вдоль дороги.

Когда подошла электричка, папа после секундного колебания быстро наклонился и поцеловал меня в щеку, как и должен был сделать отец, прощаясь с сыном. В его глазах застыла неуверенность: наверное, он предполагал, что я отвернусь, а может, даже оттолкну его. Но я не сделал ни того, ни другого, просто, как послушный сын подставил щеку.

Он шагнул в вагон, прошел до середины, где были свободные места, и снова посмотрел на меня. Электричка тронулась.

Какое-то время я так и стоял на платформе, а потом начал осторожно спускаться по выщербленным ступеням — каждый слишком резкий и неосторожный шаг отдавался в заднице тупой болью.

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

2 комментария
  • Anonymous
    Меланхолик (гость)
    16 февраля 2013 19:33

    Как по мне, самый сильный момент — это вопрос «что теперь?...». Очень правдиво и страшно.

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • Anonymous
    валерий (гость)
    11 января 2015 6:20

    Очень заводит!

    Ответить

    • Рейтинг: 0

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

наверх