Десять лет во сне

Страница: 2 из 4

их отпугивала. Побыв со мной один-два вечера, они больше не появлялись. Это, в сущности, было мне безразлично.

Когда мне было уже 13 лет, мы переехали в новый дом в шикарном районе Каилбуры. Новая квартира состояла из 10 комнат. Три отец отдал мне, одна стала его кабинетом, одна спальней, в одной стояли стеллажи для книг, но книг не было. В дальней комнате поселилась экономка. Экономка, фрау Нильсон, была в возрасте 40—45 лет. Это была красивая, величественная женщина с пышными каштановыми волосами и огромным бюстом. У нее были стройные длинные ноги, и она их не прятала от взглядов любопытных мужчин. В мои дела она не вмешивалась и все мои выходки принимала, как должное.

Однажды, часа в три ночи, я проснулась от истошного визга. Потом до меня донеслись приглушенные крики и рухнуло что-то тяжелое. Накинув халат, я вышла в коридор. Из двери гостиной пробивался слабый свет. Стеклянные двери были неплотно задрапированы и можно было видеть все, что творилось в комнате. Прямо на ковре у стола лежала женщина с красивым испуганным лицом. У нее в ногах стоял отец. Он был голый и его огромный член торчал, как палка.

 — Милый, голубчик, — шептала женщина срывающимся голосом, — сжалья... я не могу... он такой огромный... ты разорвешь меня...

Отец угрюмо молчал, глядя на женщину злыми пьяными глазами.

 — Ой, помогите! — жалобно застонала женщина, отползая от отца, смешно перебирая ногами. Отец, не обращая внимания на ее причитания, молча схватил ее за ноги и притянул к себе. Отбросив ее руки, он с силой разжал ей ноги и стал втыкать свой член в женщину. Она истошно завизжала и стала царапать лицо отца длинными накрашенными ногтями. По его лицу потекла кровь. Я не выдержала и вошла в комнату. Ни слова ни говоря, я подняла за подбородок лицо отца и вытерла кровь своим платком, затем легонько оттолкнула его от хрипящей женщины. Потом схватила ее за ворот платья, приподняла над полом и наотмашь хлестнула по щекам ладонью.

 — Убирайся!

Мое появление ошеломило женщину, а пощечина лишила речи. Она лихорадочно оделась и, ни слова ни говоря, выбежала из комнаты. Я вернулась к отцу. Он сидел униженный и подавленный, стараясь не глядеть мне в глаза. Я смазала царапины на его лице йодом, с трудом сдерживая себя, чтобы не смотреть на огромный член, который вздымался вверх, как обелиск. Я была так возбуждена, что боялась наделать глупостей. Поэтому, пожелав отцу спокойной ночи, я с ужасом думала о том, что увидев женщину, лежавшую перед отцом, я хотела оказаться на ее месте. Я вспомнила, что когда хлестала женщину по щекам, мой халат распахнулся и отец мог видеть меня голой. Очень жаль, что он не видел этого. Нужно было распахнуть халат шире и обратить на себя внимание.

Мне уже 15 лет, у меня красивые, стройные ноги, высокая грудь, подтянутый живот. На следующий год я смогу принять участие в конкурсе красоты.

Отец ушел на работу раньше обычного, и я завтракала одна. Фрау Нильсон никак не выразила своего отношения к ночному происшествию, хотя я точно знаю, что она не спала. До обеда я пролежала на диване, ничего не делая и не думая ни о чем. От скуки разболелась голова. Перед обедом я решила прогуляться. Возле нашего дома был бар и я пошла туда. В баре было почти пусто, только несколько юнцов лет по 17—18 и две девушки в брюках стояли у окна. Я заказала бутылку пива, бросила одну крону в автомат и села наблюдать за танцами.

Как только заиграла музыка, юнцы схватили девушек и стали танцевать. Я допила свою бутылку пива и села у стойки просто так. Одни из юнцов подошел ко мне, дернул меня за руку, молча вытащил на середину и мы стали танцевать буги. Когда я собралась уходить, один парень пошел за мной и вся компания двинулась следом. Я постепенно познакомилась со всеми. Того, кто пошел за мной, звали Надсмотрщик и ему подчинялись безмолвно. Второго молодчика в черном свитере звали Верзила. Третьего звали Злой. Толстого флегматика с белесыми бровями звали Спесивым, а пятого — Лукавым. У девочек тоже были прозвища. Самую старшую звали Художница. Красивую кривоножку звали Разбойница, а девочку с высокой грудью — Смертное Ложе. Надсмотрщик привел нас к какому-то особняку. В прихожей нас встретил старик со сморщенными губами и провел нас в комнату, задрапированную по стенам малиновым бархатом, и вышел. Никакой мебели в комнате не было. Все сели прямо на пол, застланный пушистым ковром. На стенах висели бра, испускавшие неяркий свет. Все сидели, чего-то ожидая. Вдруг в комнату вошла красивая светловолосая женщина. Она была одета в роскошное бальное платье. В руках у нее была небольшая белая коробочка.

 — Сколько вас? — спросила она, обращаясь к Надсмотрщику.

 — Девять человек, одна у нас новенькая, ей только одну таблетку.

Женщина раскрыла коробочку и стала раздавать всем по две таблетки, затем улеглась на спину и закрыла

глаза. Я проглотила свою таблетку и легла,

как она. Скоро я почувствовала себя легко и свободно, на душе стало радостно, захотелось петь, кричать и плеваться. Кто-то дернул меня за ляжку и стал гладить по животу. От этого прикосновения меня прошиб озноб. Губы в промежности стали влажными. Я открыла глаза. Комната неузнаваемо преобразилась. Она вся цвела, переливалась разноцветными блестками. Люди казались букашками в этом сказочном дворце. Вдруг я заметила, что Художница лежит без брюк и Лукавый стягивает с нее трусы. Ее длинные ослепительные ноги все время в движении. Разбойница, наклонившись над Спесивым, сосет его член, а Злой, совершенно голый, задрав ей платье и отодвинув в сторону ее тонкие нейлоновые трусы, вставил свой член в ее щель. Я успела заметить: Лукавый снял трусы с Художницы и они с криком соединились. Рядом со мной лежала обнаженная женщина, принесшая нам таблетки. Ее глаза сжигали меня похотливым огнем. Она дотронулась рукой до моего платья и с силой рванула его. Платье разлетелось до пояса. Мне это понравилось, и я стала рвать на себе платье и белье до тех пор, пока оно не превратилрось в клочья. Я осталась в бюстгальтере и трусиках. Женщина просунула под трусы свою руку и стала искусно тереть мой клитор. Чтобы ей помочь, я разорвала трусы. Женщина притянула меня к себе и, вытянув мою грудь, стала целовать ее, нежно покусывая соски. Я затрепетала в конвульсиях пароксизма. Не помню, как я оказалась под этой женщиной. Я помню ее пылающее лицо между моих ног, а ее язык и губы во мне. Потом кто-то столкнул с меня лицо женщины. Обернувшись, я увидела, что на нее лег Надсмотрщик. Ко мне подбежал Спесивый. Ни слова ни говоря, он обхватил меня за талию и повалил на пол. Я почувствовала, как его упругий член уперся мне в живот. Он никак не мог попасть в меня, хотя я сгорала от нетерпенья. Наконец, головка его члена у самого входа. Он дергается, тычется в ляжки. Я, безумствуя, не выдерживая этой пытки, ловлю член рукой и направляю точно в щель. Удар. Короткая острая боль и я чувствую, как что-то живое бьется в моем теле. Наконец-то! О, миг давно желанный! Спесивый прижав руками мои ноги и приподнявшись, сильными движениями вгоняет в меня свой член. Я вся ушла в сладкое ощущение совокупления. Наслаждение растет быстро и ему нет, кажется, предела. И вдруг меня пронизало такое острое ощущение сладости, такой упоительный восторг, что я невольно вскрикнула и начала неистово метаться. На несколько минут я впадаю в приятное забытье. Меня кто-то целует, тискает грудь, а я не могу пошевелиться. Постепено силы возвращаются ко мне. Я открываю глаза и вижу, как Художница, усевшись верхом на Лукавого, неистово двигает своим задом. Около меня оказывается Верзила. Он еще не может ничего сделать, его член, только что вынутый из Разбойницы, поник. Я беру его в рот. Постепенно я приспосабливаюсь и дело налаживается. Его член все увеличивается и, твердея, плавно двигается между моими губами. Когда член полностью распускается, я вынимаю его изо рта и ложусь на спину. Верзила быстро находит ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх