Бомж

Страница: 2 из 5

было найти хоть какую-нибудь щель, через которую можно ускользнуть. Мужик вывел меня в коридор и запер снаружи дверь. Туалет был на этом же этаже, но окна были с решетками. Дело было «труба».

 — На долго нас сюда, дяденька? — Я как можно сильнее работал под мальчика. Мужик усмехнулся: — Пока не постареете. — Видимо, здесь собрались одни шутники

Братаны появились только вечером следующего дня. «Большой» все же достался Витьке. Тот орал и ругался матом, а потом долго и горько всхлипывал. Я даже не представляю себе, что ему пришлось пережить. Уходя, «Большой» потрепал его по шевелюре: — Ты мне понравился! Мной занимались двое, в компании с «Бритоголовым». Сначала поочередно, а потом одновременно. Я впервые брал в рот. Выворачивало от сильного запаха немытого тела. Сдерживая рвоту, я старался из-за всех сил — только чтобы не били. Кое-как мы добрались до конца, и они ушли. Я в изнеможении упал на кровать и долго отплевывался в полотенце.

 — Подонки! Грязные свиньи! Мразь! — Я не мог остановиться. Витька валялся на кровати в состоянии полного транса. — Зачем они нас так, Гоша? Что им баб не хватает, что ли?

Жизнь завертелась колесом. Братаны являлись почти ежедневно, все с новыми фантазиями. Пару раз нас наряжали; один раз перед использованием сильно напоили и стали трахать огурцами. Однажды дошли до того, что разложили на наших спинах еду и во время траханья чокались и закусывали. За малейшее ослушание мы получали оплеухи, так что быстро научились все выполнять беспрекословно. «Большой» был все время «верен» Витьке, и в конце недели тот был в полном изнеможении. Самым тяжелым для нас были «жмурки». Нам заклеивали рты пластырем, который запрещалось снимать, и вталкивали в абсолютно темный подвал. Туда же входили братаны, и начиналась «охота». Увести из подвала нас могли только двое: меня — «Бритоголовый», а Витьку — «Большой». Узнать, кто из нас кто, должны были на ощупь. Им говорить запрещалось, а у нас рты были заклеены. Если происходила ошибка и нас из подвала пытался вывести не «свой», то доставалось нам, после чего нас опять загоняли в подвал. Если нас находил кто-то другой, то делал с нами, что хотел, и мешать ему не имели права. Подвал был большой, со столбами, ответвлениями и закоулками.

Ужас был в том, что все происходило в полнейшей темноте и тишине. Важно было, с одной стороны, увернуться от всех, чтобы как можно меньше пострадать, а, с другой стороны, найти «своего», чтобы как можно быстрее закончить эти мучения. Как правило, прежде чем «игра» заканчивалась, нас по паре раз имели. В заключении нас разводили по кроватям «хозяева» и забавлялись под советы и замечания остальных.

В воскресенье, в конце второй недели, Витька залез ко мне в кровать:

 — Я так больше не могу! Я удавлюсь! — Он уткнулся в подушку. — Гоша, они же люди. Как же так можно с нами? — Я гладил его по трясущейся спине. — Прорвемся, Витек! Как-нибудь удерем. Только бы нас стали выпускать отсюда. Обязательно что-нибудь придумаем.

Помог случай. К нам повадился ходить один из охранников. Приходил всегда ночью, когда было темно, так как ему это было строго запрещено. Он открывал нашу комнату, тихо входил, быстро раздевался и ложился строго поочередно: одну ночь ко мне, другую к Витьке. Это-то его и подвело. В ту ночь была Витькина «очередь», и он послушно ждал, откинув одеяло с голого тела, чуть видного в темноте. Охранник не мог отвести от него глаз и, конечно, не заметил меня с приготовленной ножкой от стула, вывороченной еще днем. Удар пришелся ему по затылку, и он беззвучно упал на кровать рядом с Витькой. Мы быстро оделись, выскользнули из комнаты, осторожно вышли из дома. Во дворе было пусто, так как смена охраннику еще не пришла. Вскрыть калитку было делом одной секунды — там был простой засов, но в тот же момент завыла сирена, стал загораться свет в окнах. Мы рванули в темноту, бежали долго, наугад, больше всего боясь потерять друг друга. Пробежав километров пять, мы без сил рухнули в какую-то канаву и провалялись там до утра. Утром, выйдя на шоссе, с трудом поймали попутку и через пару часов добрались до города.

Тут впервые и очень своевременно нам повезло — нас приютил у себя один из бомжей по кличке Учитель. Он долго пялил на нас, издерганных и запуганных, глаза, потом сделал знак идти за ним. Жилище у него было, что надо — большой чистый сухой подвал, где стояла раскладушка, а в углу прямо на полу валялась сносная перина. Туда-то он нас и определил. Мы замертво свалились и проспали без малого сутки.

Рядом с нашим логовом был рынок, который стал источником не только пищи, перепадавшей нам в виде подачек или «заимствований», но и заработков, когда требовалось быстро разгрузить машину. Прошла неделя. Житуха стала вполне сносной, но что-то стало твориться с Витькой. На него напала хандра. Он часто вертелся возле рыночного туалета, что-то высматривал, как будто кого-то ждал. Однажды поздно вечером, лежа как всегда со мной на перине, он прижался ко мне спиной и, повернув голову, прошептал: — Гоша, трахни меня!

 — Чего? — Я думал, что ослышался. Он повторил. — Ты что, офонарел? Тебе что, мало тех двух недель? — Я выразительно покрутил у виска пальцем. Он умолял, говорил, что для него сейчас это очень важно, именно со мной, другом. Он елозил задницей, все сильнее прижимаясь ко мне, хватал меня за бедра и сильно прижал к себе. Я отбивался, а он все канючил, чуть не плача. И я не устоял. Против своей воли я сильно завелся, напрягся, обхватил его за живот и сильно вжался в ягодицы. — А Учитель? Он же услышит!

 — Да, он спит, как сурок! — Витькин голос дрожал, дыхание прерывалось. — Возьми меня, Гоша! Он быстрым движением освободился от трусов и освободил меня. Его жаркое худощавое тело просто искрилось от нетерпения и желания. Я жадно нащупывал цель, раздвигая руками его ягодицы, и, попав, вонзился в нее на всю доступную глубину. Я сразу отметил, насколько сильно «разработал» его «Большой». Мое орудие скользило достаточно свободно, почти не встречая препятствий. Витька шумно сопел, извивался, оттопырев зад, начал стонать, что-то бессвязно выкрикивал. Сквозь шорох нашей возни я услышал, как Учитель заворочался. Но остановиться ни у меня, ни у Витьки не было сил. Наши сплетенные тела и души были неразделимы. Они слились в празднике сказочных ощущений, и вихрь слаженных движений неумолимо вел к кульминации. Она обрушилась на нас одновременно, и мы долго целовали друг друга, как сумасшедшие

Первое, что я увидел, оторвавшись от Витьки, был Учитель. Он стоял рядом с нами, глаза его горели лихорадочным огнем, жадно впитывая открывшееся зрелище. Он выдохнул, вытер пот со лба и со словами «Фантастика! Фантастика!», побрел к себе. Там он долго ворочался, вздыхал и скрипел раскладушкой. А ведь он, по сути дела, молодой еще мужик, подумал я. Эвон, как его разобрало. Аж, трясся весь. Да, неудобно, конечно, получилось. Не стал бы он трепать языком! А все Витька, засранец!

Утром меня ждало новое испытание. На рынке кто-то сильной рукой схватил меня за шиворот и поволок за ларьки. Когда меня отпустили, я с ужасом узнал мужика, отвозившего нас с Витькой на загородную дачу.

 — Попался, паскуда! Давно вас ищем. А охранника-то вы грохнули насмерть! Отвечать придется. Он со всего маха влепил мне пощечину. — А ну, выкладывай, где твой дружок!

В голове шумело, я плохо соображал. Я прижался к забору и затравленно оглядывался, ища или лазейку или, на худой конец, хоть какую-нибудь знакомую рожу. Бежать было некуда, и мы были одни. И вдруг мною овладела бешеная злость.

 — Накося, выкуси! — Я сунул ему фигу прямо в лицо. Он оторопел, глянул на меня, задумался.

 — Да, ладно, черт с ним, с охранником. Списали его давно. Не в этом дело. Помнишь главного, который с вами забавлялся?...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх