Бомж

Страница: 4 из 5

взъелся? Каждый хочет получить свой кусок за свою цену. Тебе — сытая и чистая житуха, мне — молодое тело. Он же ничего не скрывал. Правда, пока ничего и не требовал. Но, счетец-то растет.

Я поел, оделся и вышел на улицу. Хотел по привычке идти к кафе, но вовремя опомнился — а зачем? Еда в холодильнике. Не надо ни попрошайничать, ни воровать. От нечего делать поплелся в старый подвал к Учителю. Тот обрадовался: — Ну, что, набегался? Понял, что лучше места не найти? Я же Гоша многого и не требую. Только люби меня. Можно и нечасто. А в остальное время делай, что хочешь, хоть приводи кого-нибудь сюда. Мне даже приятно.

При свете дня его немощное неопрятное тело применительно к сексу вызывало отвращение. Не отвечая, я вышел из подвала, зная, что больше никогда здесь не появлюсь. Делать было абсолютно нечего. Жизнь с появлением крыши над головой и жратвы в холодильнике потеряла привычный смысл. Я злился непонятно на что. Погуляв еще около часа, я поплелся домой.

Павел был дома, видимо, пришел на обед. Увидев меня, он сдержано кивнул:

 — Вот и хорошо, что ты вовремя. Сейчас будем есть. — Он неторопливо разложил еду по тарелкам. Себе чуть больше, мне чуть меньше, но в общем поровну. Поев, он встал и сказал:

 — Помоешь посуду. К пяти часам будь дома.

Он явился ровно в пять, отвел на рынок «Секонд хенд», долго выбирал и примерял на меня одежду. Не новую, конечно, но на мой взгляд очень даже ничего. Такой у меня не было никогда. Я смущался, бормотал «Да не нужно!», но радовался, как ребенок. Обратно я себя буквально нес на руках, мне казалось, что все на меня смотрят и восхищаются, как я красиво и добротно одет. И вдруг сообразил: — Спасибо, Павел! Он, как всегда, потрепал мой загривок: — Да, ладно!

Я не сомневался, что все у нас с ним произойдет сегодня вечером. Ну и что ж! Мужик он, видимо, хороший, добрый. Вон сколько одежды надарил! Да, и внешне очень даже ничего. Может все будет и не так уж страшно. Я вспомнил Витьку — тот ведь вернулся к «Большому». Однако вечер ничего не внес нового в наши отношения. Мы смотрели телевизор, потом стали собираться ко сну. — Иди помойся в ванной! — Павел кинул мне большое полотенце. Я понимающе кивнул и безропотно поплелся в ванную. Мылся долго, оттягивая предстоящую мучительную процедуру. Было от чего-то досадно. Конечно, за все нужно платить, но вот так, по деловому! Я вытерся и даже не стал одеваться. Вышел из ванной и встал, выжидательно глядя на Павла.

 — Ты что, спишь голым? — Он с усмешкой посмотрел на меня. Я с тоской глядел по сторонам. Ну, чего он тянет. Уж лучше поскорее пусть все кончится. Павел встал, подошел к шкафу и кинул мне пижаму: — Только боюсь, что она тебе будет великовата!

Я в недоумении уставился на него. Что, и все? Я могу идти спать? Ничего не будет? Павел отвернулся и стал смотреть телевизор. Я поплелся в спальню со смешанным чувством. С одной стороны, я был доволен, что меня не тронули, а с другой — это опять оттяжка по времени, неизвестность, ожидание. Это будет висеть надо мной, как Дамоклов меч.

Ничего не было ни на завтра, ни вообще всю неделю. Я уже ни о чем другом не мог думать — это было какое-то сплошное ожидание. Я уже даже желал, чтобы все началось поскорее — хотя бы будет какая-то определенность. Павел моего состояния не замечал и никаких попыток физического сближения не делал.

Я ничего не мог понять. Зачем я здесь? Зачем я ему? У него хорошая квартира, он молод, очень даже симпатичен — сильный, стройный, какой-то очень чистый, цельный. Женщин к себе не приводит. Наверное, он меня стесняется. А я тоже хорош! Мужику надо помочь начать, а я сжался и жду удара.

Вечером этого же дня, когда Павел сидел на диване и смотрел телевизор, я подсел к нему и прислонился сбоку. Он удивленно посмотрел на меня, потом обнял рукой, притянул к себе. Моя голова была у него на плече, сильном и упругом. Я замер, наслаждаясь добрым теплом его большого тела. Не хотелось двигаться, вот так сидел бы и сидел всю жизнь. Ну почему он не мой отец или старший брат! Меня так и влекло прижаться к нему, зарыться в его одежду лицом, утонуть в ласковых добрых объятиях. Пусть бы он меня трахал! Он такой добрый и сильный. Может быть, тогда он меня полюбит, и я стану ему нужен. Я непроизвольно положил руку на его рельефную грудь и стал осторожно гладить. Потом тихонько начал расстегивать пуговицу на рубашке. Я уже откровенно его хотел, и он почувствовал мое волнение. Он схватил мою руку и сильно сжал. Его взгляд стал жестким и холодным: — Чтобы этого в моем доме я никогда не видел!

Вот это удар. Господи, как стыдно. Ему ничего от меня не было нужно. А я вел себя как последний идиот. Меня пригрели, как бездомного котенка, а мне казалось, что ждут, когда я переловлю всех мышей. Меня приготовились терпеть, а я думал, использовать.

С этого дня все переменилось. С одной стороны я расслабился, перестав ждать атаки с его стороны, а с другой не мог подавить в себе все большее желание, чтобы атака состоялась. Это становилось наваждением. Мне нравилось в нем все: тело, голос, уверенность и неторопливость в движениях, сила и надежность настоящего мужика. Нравилась и забота обо мне, сдержанная и ненавязчивая. Ставило в тупик одно — ничего взамен. Как будто я был и необязателен. Есть я, нет меня — один черт! Не то, что я боялся, что меня, как того котенка, как-нибудь вышвырнут за дверь — ничего, выживем. А бесило то, что я не понимал и не ощущал, зачем я ему нужен.

Я начал, как умел, завоевывать свое место в доме. Стал подметать, мыть посуду, убираться. Попробовал даже что-то приготовить к его приходу из того, что нашел в холодильнике. Павел каждый раз поощряюще трепал меня по загривку, но тем все и ограничивалось. Как-то спросил его, может смогу чем-нибудь помочь на его работе? Он внимательно на меня глянул: — А что ты умеешь? Учиться тебе надо! — Прав он, конечно. Не вечно же с тряпкой по его квартире бегать. Да и не мужское это дело. Но бесило не осознание своей бесполезности для него, а совершенно непонятный мой статус. Если решил усыновить, то так и скажи, да еще спроси, хочу ли я? Если я здесь на правах равного, то на каких условиях и насколько, что должен делать и как вносить свой вклад? Но все сильнее я понимал, что сам больше всего стремлюсь к одной роли — любить и быть любимым. Моя жизнь подсказывала мне лишь один способ, как это сделать. Других я не знал. Чтобы принадлежать ему безраздельно, доставлять ему наслаждение, заставить нуждаться во мне. Чтобы не прятать счастливых, влюбленных глаз при взгляде на него.

Чтобы с ужасом не смотреть, один ли он входит в квартиру или привел кого-нибудь себе на ночь. Он должен быть моим и принадлежать только мне. Господи, я же рассуждаю как настоящая баба. Еще не хватало зареветь.

В субботу вечером, когда я мылся в ванной, вошел Павел. Я замер от неожиданности и от проснувшихся надежд. Он молча повернул меня к себе спиной, нагнул, намылил мочалку и тщательно вымыл спину, ягодицы, бока. Каждое его движение отзывалось во мне волной наслаждения и желания. Я был весь одной сплошной эрогенной зоной. Уже мозги съехали набекрень и я «поехал». Уже пошла знакомая мелкая дрожь и напряглась плоть. Уже в ожидании застыло тело. И вдруг, как ушат холодной воды: — Остальное домоешь сам! — Павел бросил мочалку в ванну и вышел.

И я не выдержал. Я упал на дно ванны и заплакал, как маленький несчастный ребенок, уверенный, что никто на свете его не любит и никому он не нужен. Я пытался сдержать себя, но слезы лились в три ручья. Я трясся в нескончаемых рыданиях, проклиная и себя, и свою судьбу, и Павла с его осточертевшей заботой. Пусть все катиться к чертовой матери. Жил же я до сих пор и без Павла и дальше проживу. А подачек мне не надо, пусть котенка на улице подберет...

 — Что с тобой? — Павел уставился ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх