Любовь живёт вечно

Страница: 1 из 2

Посвящается любимой супруге

... Когда в лесу наступает утро, и на зелёной траве выпадает роса, то в каждой капельке можно увидеть вечность. Стоит только приглядеться, и она раскроется, как на ладони — бесконечность нашего бытия. И я счастлив, что право увидеть это доступно только мне, и больше никому другому. Когда-нибудь я умру, и стану частью этого леса, благоухающего ароматом жизни. Я превращусь в красивое дерево, властно раскину свои кроны, и устремлюсь вверх, буду расти к облакам, и в один прекрасный момент я достану до самого неба, и сверху буду любоваться живописным пейзажем моего любимого леса. Воистину, творения Божьи совершенны...

С того момента, как я себя помню, меня никогда не тянуло ни к женщинам, ни к мужчинам. В юношестве мои родители даже думали, что я голубой, и сильно по этому поводу переживали, но, понаблюдав за мной, и, заметив моё равное отвращение к обоим полам, они успокоились.

В этом безумном мире существовало лишь только одно, что могло пробудить во мне какие-либо чувства, похожие на те, что испытывает мужчина к женщине. Похожие лишь отдалённо, ибо они были намного выше и в тысячу раз божественнее того, что люди называют любовью. И как жаль, что радость испытать это дана только мне, и, наверное, больше никому.

Всё дело в том, что я люблю цветы и деревья. Но это не значит, что я люблю их, как ботаник, эколог или садовод. Эти последние — не садоводы, а просто садисты. Мне всегда больно смотреть на то, что они делают с беззащитными живыми существами, — как они обрезают их ветки, обрубают корни, и как они расправляются с ненужными побегами, не вписывающимися в дизайн их ландшафта. Вы только подумайте, как ещё, кроме как садистом, можно назвать человека, отпиливающего конечность живому существу, пусть даже это существо беззащитно и не может разговаривать, пусть даже это молодая яблоня в полном своём расцвете, так похожая на застенчивую невесту, украшающую себя перед свадьбой. Вы даже не знаете, насколько это больно и дико — наблюдать, как на твоих глазах молодой женщине отрезают руку.

Всю жизнь я любил растения. В своём раннем детстве, когда я был совсем маленьким, я обожал сидеть в клумбе среди цветов и заниматься онанизмом. Уже в то время один только вид этих прекрасных созданий вызывал у меня сильнейшее возбуждение. Позже, когда я немного вырос, я заставил все подоконники в своей комнате глиняными горшками, и посадил в них много разных цветов. Там были и розы, и ромашки, и декоративные фикусы, и даже крошечные деревья. Все они были моими друзьями. По вечерам я запирался в своей комнате и разговаривал с ними о жизни. Мы говорили на разные темы. Иногда я рассказывал им сказки, иногда пел им песни, а иногда просто жаловался, как мне неприятно есть капусту и лук в салатах, с каким удовольствием я бы питался одним только мясом, но мама не позволяет мне делать это. Мы были хорошими друзьями и любили друг друга. Нет, не подумайте, что между нами что-то было, — у нас были просто светлые романтические отношения.

Когда какой-нибудь цветок умирал, я очень сильно переживал потерю близкого друга. Я не мог есть и не спал ночами. Родители думали, что я болел, и вызывали разных врачей, но те были бессильны, и всегда констатировали моё полное здравие.

Шли долгие годы. Я рос и учился в школе, а затем поступил в университет. Я был круглым отличником по всем предметам, и одинаково хорошо успевал как по истории, так и по математике. Учителя считали меня гением, потому что мне было интересно буквально всё, но я думаю, что это из-за моей феноменальной памяти и способности моментально схватывать информацию.

Больше всего, конечно, я увлекался ботаникой, и был счастлив, что никого совсем не удивлял мой патологический интерес к флоре. Я часами просиживал в библиотеках, изучая книги о растениях, переписывая из них особенно запомнившиеся мне моменты. А после этого, по ночам, я забирался с фонариком под одеяло, чтобы не увидела мама, доставал свои записи и, читая их, мастурбировал.

Из университета меня исключили, — я не доучился два года до выпуска. Получилось так, что я затеял драку и избил до полусмерти своего однокашника. Не буду называть его имени в своём повествовании, — он этого не достоин. Расскажу лишь, что однажды мы вместе возвращались с учёбы: я шёл домой, а он — на свидание с девушкой. Что за дикая традиция у людей — дарить друг другу цветы! Люди не знают их мук, не видят, как им страшно и больно умирать, стоя в вазе с мутной водой. Глупые человеческие создания не понимают, как ужасно видеть свою красоту, но знать, что скоро она погибнет и будет выброшена на помойку, словно мусор, отработанный материал, а на самом деле — совершенство, срезанное ножом под корень и обречённое на медленную смерть.

Мы подошли к цветочной лавке, где, словно в камере смертников, томились розы и гвоздики, лилии и георгины, ирисы и ромашки, и многие, многие другие, ожидая своей гибели. Я смотрел на них, и по моему лицу текли слёзы, — мне было жалко их видеть. Я думал, как это цинично — убить живое существо только ради того, чтобы подарить его кому-то. Для чего? Ради чего? Ради наслаждения умиранием красоты? Злоба стала переполнять меня, мои кулаки непроизвольно сжались.

Мой однокашник выбрал три красные розы, которых торговцы слегка подкрасили блёстками, словно девиц лёгкого поведения, как будто им было недостаточно естественной красоты. Их небрежно завернули в красивую обёртку и перевязали розовой лентой. Мне очень захотелось вызволить эти цветы из плена, я больше не мог сдерживаться, и резко ударил своего спутника в лицо. Удар был настолько сильным, что сломался его нос. Он удивлённо поднял глаза, не понимая в чём дело. Он был смешон, вытирая кровь на своём лице, и ему уже не нужны были больше эти розы, за которые он так и не заплатил. Я ударил ему ногой в живот, и когда он согнулся, начал бить его везде, где доставал, не замечая в ярости, куда наносил побои. Мои глаза помутились от гнева, по щекам текли слёзы, я что-то кричал, но что именно — сейчас трудно вспомнить.

После драки того студента отправили в больницу, а меня с позором исключили из университета, — не спасла даже стойкая репутация отличника.

Через пару лет, однако, я нашёл себе стабильную работу, приносившую мне неплохой заработок, который я тратил на семена и саженцы. Со временем я приобрёл себе небольшой земельный участок, и посадил там целый сад яблонь, но участок находился далеко за городом, и я редко там мог появляться.

Долгие годы текли размеренно и тихо: с утра до вечера работа, а после неё, когда у меня было свободное время, я уходил в лес, что был неподалёку от моего дома, и проводил остаток дня в обществе сосен, елей, берёз и осин.

Один раз, когда я гулял по лесу, любуясь совершенством форм деревьев, я почему-то решил свернуть со своей привычной тропинки, и пошёл прямо в чащу. Не знаю, что на меня нашло в тот день, — видимо, захотел познакомиться с каким-нибудь новым деревом. Метрах в сорока от болота я замер. Среди множества разношёрстных деревьев я увидел Её. Она была просто чудом, явившимся из другого мира — белоснежная берёза, стройная и прекрасная, без изъянов и ссадин. Я остановился и обомлел, мой рот непроизвольно открылся. Она тянула меня к себе, словно магнит, и я впервые понял, что влюбился по-настоящему. Я подошёл к ней и погладил её девственное тело. В это же мгновение я почувствовал, на моё плечо плавно опустился зелёный берёзовый лист, — это был знак её внимания, значит, она заметила меня! О, как я был счастлив тогда! Из моих глаз полились слёзы, — вы не поверите, — я разрыдался, словно маленький ребёнок, и, прильнув к ней своим телом, крепко обнял её ствол, и целовал его долго и нежно. Я целовал её всю, — покрыв поцелуями её везде, где мог достать, и радовался, что наконец-то обрёл счастье.

Все дни напролёт я думал только о Ней, а когда заканчивался рабочий день, бежал ...

 Читать дальше →
Показать комментарии
наверх