Медкомиссия

Страница: 3 из 7

безжалостно дрочил до первого, больного, пугающего своей неизведанностью оргазма...

М-да, паренек, не смущаясь и не прикрываясь, смело подходит, гордо выпячивая внушительную, весело болтающуюся гроздь — словно предлагая поиграть его членом. Ну, что ж, охотно рад, но для этого я сперва уложу-ка его на кушетку.

Говорю: «Ляг на спину». Сам я усаживаось рядом. Его член сочной сосиской свисает чуть набок. Замечаю шрам, оставленный аппендектомией. Спрашиваю, когда была операция, а сам любуюсь его телом. Плавно вминаю ладонь в его живот, прощупываю печень, кишечник. Ладонь ощущает мощь его пресса, чуть огрублую кожу. Решительно беру в ладонь его член и яйца, отвожу эти сокровища в сторону и прошу раздвинуть ноги. Прощупываю лимфатические узлы в раскрывшейся расщелине по бокам от половых органов. Глаза уловили полускрытый в промежности задний проход.

Теперь парень немного смутился. Мой хуй всей силой напрягся в штанах. Запускаю ладонь глубоко под яйца и начинаю ощупывать его семенники. Какие они у них в этом возрасте крупные и тяжелые от переполняющих, бурлящих гормонов!

Вова слегка ерзает теперь, отдавшись ощущению моих пальцев, скользящих по его яичкам. Ничего, потерпи маленько, ты не то выделываешь с мальчиками! Тихо спрашиваю: «И часто онанируешь?» — Очнулся, смотрит... «А что?» Потом говорит неохотно: «Ну, бывает...» — «А с какого возраста?» — замечаю, что его член начинает шевелиться и быстро наливается молодой кровью. — «А с двенадцати!» — нагловато отвечает он.

Беру его член и сжимаю под головкой, отчего она темнеет и становится тугой. Оттягиваю крайнюю плоть. Как легко она съезжает. Тоненькая нежная кожа, скрывающая чувствительную сердцевину мужского гарпуна. Теперь я поворачиваюсь к нему лицом. Он бесстыдно улыбается...

Совершенно голые, светлокожие, мы с Толиком стоим на коленках друг напротив друга, утопив ноги в простынях и выставив, выпростав навстречу друг другу туго торчащие маслянистые члены. Ничего не говоря, молча, тяжело дыша, мы держим друг друга за такие же как и у этих мальчиков с медкомиссии — разбухшие от гормонов и отлично созревшие яйца. Так мы впервые сгоряча соприкоснулись с сексом. Он пришел ко мне. Член у меня почему-то стоял, и у него тоже стоял, да так, что не заметить нельзя. «Покажи?!» — «А ты, ты тоже?...» — «Угу, да! Давай?» — Мы расстегнули штаны и из-под ткани высунулись мясистые, вожделеющие, набухающие прямо на глазах наши органы... «А давай разденемся догола!» — жарко шепчу я, не узнавая своего голоса.

Толик не раздумывает — «Да, давай! Скидывай одежду!» Это как обморок: я весь поглощен видом его горячего члена. Рубаха съезжает, открывая упругий точеный мускулистый мальчишеский торс. Нам всего по пятнадцать!

Толин член подпрыгивает и упирается в его пупок. «Хххуййй, — шепчу я сладко, — Ох, какой у тебя ху-уй, Толик...» (это бесстыдное «ххххх» флюидами расплывается по комнате полной бликов и солнечных зайчиков, это «хххххуй» — густо-сочно, как крем в эклере, куда — не замечали? — иногда хочется засунуть член. Выебать эклер.

Мы как две змеи, напряженные, раскачиваемся друг перед другом и шипим «хххххуйййй». Нас переполняет сперма, она как в пережатом шланге вода, вот-вот забьет фонтаном...) Он спускает с меня трусы и нежно, едва касаясь, кладет ладонь на мою тугую плоть... Ахх...

Если долго смотреть на возбужденный член, невольно хочется взять его в рот. Толик откидывается назад, и я медленно и нерешительно приближаюсь лицом к его паху, где поверх толстых шариков его яиц гордо выпирает лоснящийся хуй. Я прикасаюсь к налитому гарпуну сухими от волнения губами и сразу ощущаю жар, исходящий от его головки. Толик непроизвольно подталкивает его мне в рот, я высовываю язык и касаюсь им самого кончика. Лизнув несколько раз, я смелею и пропускаю гарпун себе в рот, обхватываю его губами, втягиваю и непроизвольно начинаю сосать. Как вкусно! Как охуительно вкусно!!

Я жадно перебираю его яички. Толино тело напрягается, выгибается, короткими толчками, он словно протыкает мне рот своим хуем. Я уже не сопротивляюсь, лишь стараюсь, чтобы дергающийся его член не выскользнул у меня изо рта. Я перебрасываю ногу через распростертого Толика и, нависнув над ним, выгнув зад, растягиваю его ноги. В этот момент я ощущаю что-то мокрое на своем члене, и понимаю, что теперь и мой хуй у Толика во рту... Вот так, не сговариваясь, легко и просто начали мы сосать друг другу члены.

Конечно, передо мной как китайский веер раскрылась его промежность, где я с каким-то страстным отвращением увидел изюминку его заднего отверстия. Я не хотел ЭТО видеть! Пусть бы выпуклые Толины булочки закрыли ЭТО! Я сосу его и держу их по-одной в руке. И с ужасом обнаруживаю, что изюминка оживает, пульсирует и иногда приоткрывается. И чем больше я смотрю на изюминку, тем интереснее мне делается.

Впервые ощутив Толину сперму у себя во рту, я растерялся — он не предупредил, и что-то тягучее, липкое и мыльное на вкус стремительно заполняло мне рот, а сам Толик при этом дергался и хрипло, тяжело дышал.

Мы и раньше, когда дрочили друг друга руками, радостно дожидались этого момента. Яркое бесстыдство истекающего спермой хуя было той конфеткой, ради которой стоило повозиться. Нам нравилось созерцать конвульсивно бьющий из раздавшейся головки фонтан, и дрочить, дрочить!

Мы плавно подводили друг друга к этому моменту. Мы заранее предупреждали («сейчас... уххх... сейчассс... ммммм, вот... ууууааа... вот! смотри, смооотрииии!!!). Мы обливали друг друга спермой, мы любили онанировать совершенно голыми, и струи семени направлялись на грудь, бедра, яйца, в расщелинку зада. Но ощутить эту жижу во рту, обволакивающую язык скользкой слизью — к такому я не был готов.

Именно поэтому я брезгливо отдернулся, отирая ладонью его сперму из уголков рта. При этом, однако, я держал Толин истекающий семенем хуй вместе с яйцами в другой руке. (Держать друг друга за яйца, крутить их во время оргазма нам нравилось обоим, это сильно обостряло ощущения, и я вминал пальцы глубоко в мошонку, оттягивал по-одному яички и даже слегка их покручивал, отчего Толик корчился и еще сильнее терся хуем. А уж сосать яйца при этом — совсем теряешь счет времени!).

Когда его член прекратил выбрасывать фонтаны спермы, и уже лишь сочился, я снова взял его в рот — так мне захотелось именно сосать его, добывая остатки сока.

Позже мы научились по-очереди ебать друг друга в рот, глубоко заглатывая хуй и, естественно, проглатывая всю сперму без остатка.

* * *

Я встаю и говорю мальчишке, чтобы он поднял ноги и прижал их к груди. Он деловито выполняет, понимая, что меня интересует его заднее отверстие.

«На геморрой жалоб нет? Грыжа... Тяжести поднимаешь?» — механически задаю ему вопросы. При этом я поправляю его ноги так, что коленки оказываются у него под мышками. Его ягодицы растягиваются все сильнее. «Еще, еще выгнись», — безжалостно требую я, — «А теперь потужься... так... еще...» — его анус плавно раскрывается, и вдруг я вижу отчетливую трещинку. «У тебя здесь небольшой разрывчик; это надо лечить. я тебе пропишу свечи.» — На это он, развратно улыбнувшись, спросил хрипловатым голосом: «А свечи-то толстые?» — и тут я понял, что этого парня ебали в эту самую его дырочку, и разрыв этот сделан тугим толстым хуем, который ему слишком резко всадили в зад...

Я помню, однажды осматривал парня, которого изнасиловали четверо его старших приятелей. История весьма простая и восстановить ее в деталях легко...

Они пили пиво в заброшенном подвале. Здесь, под раскаленными трубами теплосети, подвешенными к потолку, закрывшись от остального мира на ключ, уличные подростки проходят свои уроки жизни. Здесь они пьют дешевое крепленое вино, от которого долго мутит и сильно болит голова. Здесь они делают себе наколки. Здесь они играют в очко самодельными ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх