Медкомиссия

Страница: 6 из 7

в жопу вставлял?» — отбрыкиваясь и дергаясь, кричал Шарик.

 — «А чо! Туга-ая жопа! Гля, в следующий раз тебя ебать будем». Кивок начал по-деревенски деловито пристраиваться, невозмутимо выпячивая член и быстро натирая его рукой.

 — «Уй, блядь, отвяжите, сс-суки», — проскулил Ленька.

 — «Ээ нет, паря, вот выeбу, тогда отвяжу», — спокойно возразил ему Кивок, звонко хлестанув Леньку по влажной ягодице.

 — «Отвяжи... Кивок! Я это... ну... я сам дам... Ой, бляяяяяяя!» — заголосил Ленька, страдая от неумело вгоняемого в его зад Кивком органа. — «И то! Отвяжем? — предложил Стасик. — А будет брыкаться, так снова растянем. Слышишь, Ленька?!»

Подобревшие в ожидании «добровольного» секса, они быстро отвязали парня. Тот, кряхтя, медленно поднялся.

 — «Нич-чо, жопа не заболит!» — ободрящве заметил ему Генка.

 — «Ну? Как ебаться будем?» — нетерпрливо спросил Кивок. — «Раком встанешь... или, может, лежа?»

 — «Ты, Кивок, ебись с ним, как с девчонкой: положи на спину, закинь ноги на плечи и вставь!» — в радостном ожидании советовал ему Шарик.

 — «М-мм... угу. Давай, Ленька, ложись! — скомандовал Кивок согласно. — Таа-ак. Подними ноги! Теперь раздвинь! Шире, шире! Раскорячься, бля, чтоб жопа раскрылась. Еще, бля, еще!... Эй, Геныч, подержи его за ноги. Нет, загни их ему за уши! Так!» — деловито командовал Кивок — «Щас, паря, он тебе всадит!» — радовался Шарик, прослонившись к Ленькиному лицу.

 — «Обслюнявь себе хуй», — деловито советовал Генка.

 — «Ни-ичо, у него жопа и так мокрая! Вона все залито!» — Кивок, выдрачиваясь, начал пристраиваться. Ленька закрыл глаза и ухватился руками за раму кровати.

 — «Ни-ичо, ничч-чо...», — повторял Кивок, вставляя и вминая рукой хуй в Ленькино заднее отверстие. Ленька засопел, начал тяжело дышать, и вдруг сам принялся руками растягивать свои ягодицы. Парни сгрудились вокруг, с интересом наблодая за действом. Все непроизвольно дрочились, а Кивок, взяв Леньку за бока, плавно насаживал на свой длинный и искривленный посередине хуй. Когда сизый от напряжения гарпун его головки с трудом прошел в Ленькин анус, и Ленька, часто-часто дыша, вдруг протяжно замычал, Кивок спросил:

 — «Ну что, паря, нравится хуй в жопу получить?» — он поднажал и всадил хуй до середины. — «Аххх-хх!» — протянул Ленька.

 — «То-то, Ленька! Погоди, щас ебаться будем!»

 — «У-уухх... Порвешь... Погоди!»

 — «Ха, жопу не порвешь! — возразил Кивок. — Дай-ка я тебя подрочу!»

Действительно, он начал плавно ебать Леньку и взял его член в руку. Вгоняя хуй все глубже и глубже, Кивок одновременно одной рукой дрочил Ленькин член, а другой щупал его яйца в растекшейся по животу мошонке.

 — «Ух, ух, ух,» — в ритм ебле постанывал Ленька, и вдруг протяжно ахнул — из его члена засочилось и вслед за этим быстро потекло семя, оставляя жирные лужицы на животе.

«Стас, Стаська!» — механически продолжая ебать Леньку, позвал Кивок. «Гля, сейчас самый раз хуй сосать! Послед самый сочный!» Он держал Леньку за яйца, слегка выкручивая их наружу. Стасик, с интересом смотревший на всю эту возню, наклонился, взял губами самый кончик Ленькиного дергающегося члена и начал осторожно посасывать. Затем, увлекаясь, положил обе руки на покрытую спермой многострадальную Ленькину промежность. Он сосал его, зажмурив глаза, и, как слепой, осторожно ощупывал этот раскачивающийся поршень, снующий в пунцовой растревоженной воронке зада измученного еблей, но расслабленно-счастливого мальчика...

Tот кто, уже взрослым, имел удовольствие видеть лихую мальчишескую еблю, никогда не забудет — ни тонких мальчишеских тел с огромными загнутыми членами, ни глухого беспощадного мата, ни потрясающего изящества телодвижений (только 15—16 подросток может так бесподобно выгибать попку — главный двигатель мальчишеского поршня, в отличие от зрелого мужчины, который — замечали? — ебет всем телом и вкладывает всю свою мощь в толчок).

А как оргазмом искажается в почти плаксивой гримаске мальчишеское лицо! Как дрожат губы, как жадно блудят руки — по яйцам, по промежности — как пять дополнительных членов... Из детства это помнится хуже, в детстве интересно запоминать другое — позы и обстоятельства, а не ощущения и изгибы тела. Но я все же помню Костины беззастенчивые пальцы, которые он умудрялся засовывать вместе с членом под мой сфинктер — я с удовольствием проделывал то же самое над ним самим:

... Выпустив в судороге последнюю струю, Кивок поднял голову и увидел расплывшееся в безмятежной улыбке Ленькино лицо. Стас сладко потягивался всем нежным юным гибким телом. В свете тусклых лампочек оно сияло девственной белизной. Качок склонил кудрявую голову набок и его длинные ресницы прикрыли глаза. Шарик обнимал его за плечи, вопросительно глядя на Генку, а тот, стыдливо прикрывая пах, подошел к Леньке сверху, от головы, опустился на колени и по-детски прильнул к его искусанным губам. Ангел бесшумно летал под трубами теплосети...

... Ленька, когда я осматривал его, ухмылялся мне точно так же, как и этот Владимир, 16 лет. Ужель это верно, что в глазах парня, которого хоть раз имел другой парень, можно распознать их выебанность?. А ведь мальчишку здорово разворотили, его анус был похож на губы готового к поцелую негритенка, пришлость даже наложить небольшую скобку. Но я живо увидел все, и как он покряхтывая поднялся, залитый студенистыми сгустками спермы. Как они, пошлепывая его по натруженному заду, по-дружески успокаивали. Как он наконец успокоился. Как Шарик обтирал его своими трусами, а Ленька оттопыривал попку и кокетливым винтиком пытался на нее посмотреть через плечо...

Владимир между тем все лежит, нелепо заломив ноги за голову, его промежность призывно сияет розовым отверстием, а между пяток блестят настороженные глаза не раз уже выебанного подростка. Молчаливый диалог взглядов: «Ну, долго еще?» — «А ты не дергайся. Потерпи. Щас вставлю, тогда...» — «Бля... ххххх... Ну скорее что ль...». Я спокойно ввожу в него указательный палец и потом, не затягивая, средний. Растянутый сфинктер нежно обхватывает мои сжатые пальцы. Никаких там вам подергиваний. Спокоен. Расслаблен. Я внезапно замечаю на лице мальчишки порочную ухмылочку познавшего Эроса. Нет, он не улыбается, он именно про себя ухмыляется, узнавая своим отверстием настойчивый натиск входящей в него плоти. Он немного выгибает попку навстречу моим пальцам, как бы отыскивая внутри упругого как неспелый абрикос зада то самое, заветное место для них; еще мгновение, и я начну ебать его... в пору остановиться. уфф.

Что это, неужели он разочарован? Или мне кажется, что тень досады немного исказила открытое вихрастое лицо? (С мальчишками всегда так: как ебаться — не-а, как вынимать — тоже недовольны). Я широко улыбаюсь ему. Он вскакивает на ноги. Разбухший член с вылезшей наружу точеной головкой забавно шлепнулся о бедро. Я протягиваю ему карту и рецепт на свечи. Владимир, 16 лет, берет, не глядя мне в глаза и, неловко подтягивая трусы, исчезает за дверью. К-ааайф!

Пятница. Вечер. Клизма никак не хочет идти домой. Сука заметила ожидающего прием паренька! И ей сразу захотелось остаться. Убью ее когда-нить, уродину. «Медсестра, тьтьтьеё». Медовым голосом говорю что завтра, пожалуй, отпущу ее в распоряжение кожно-венерологического отделения. Скисла. Обиделась. Хлопнула дверью. О-оо! Яйца мои отяжелели и, переполненные спермой, свисают как две гантели. Член с вечера стоит зенитной пушкой. Руки немного дрожат. Снимаю рубашку и накидываю халат на голые плечи. Не спеша открываю дверь. Пустой коридор. У стенда о правильном питании стоит Он. Молча делаю приглашающий жест рукой, закрываю дверь на ключ — щелк-щелк (надпись «не входить» активирована),...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх