Записки современной московской дамы. Часть III. Тиха украинская ночь или дефлорация

Страница: 1 из 3

Есть вещи, о которых пишут только документально. Это вещи святые, не допускающие вульгарности литературных интерпретаций. Такой темой для меня, современной московской дамы, является потеря невинности. Ах, боже мой, это было целую вечность назад. Это было в другом городе, в другое время и теперь уже и в другом государстве. Вообще, это было в другой жизни.

*** Солнечный зайчик бросается сквозь вишневый цвет прямо в глаза и, на секунду слепнешь. Май! Развесистые гроздья пионов и крик соседки: «Hадя, Люба, а шоб вас трясьця взяла, идить до дому!» Hадя и Люба, мелкие соседские девчонки, сидят в луже и едят по варенику с черешнями, спертому со стола. У всех уже поспела черная ранняя черешня. Меня гложет зависть такая же черная, как и ягоды. У всех есть, а у нас нет! У бабули сорт поздний, да и ягоды желтые, одним словом — не то. Клубника расстреляла усами все грядки. Теперь заставят над ней раком стоять. Повысохла бы вся, что ли! Ан, нет! Что ж за земля такая. Из нее не произрастают вредные вещи. Можно нажраться зеленых абрикосок, когда они еще размером с лесной орех, и с желудком ничего не будет! Даже не пронесет! Кошка Ката опять беременная! Ката — это символ плодородия. Она рожает три-четыре раза в год и по пять котят. Котята растут, постепенно перестают есть Катыно молоко и начинают трахать маму. Ката опять беременеет. Жизнь вечна, пока кошка Ката беременна.

Бабуля сидит на скамеечке у дома.

 — Алена, а подывысь, з того боку персик зацвив чи ни?

 — Зацвив, бабуль, зацвив.

 — А багато цвиточкив?

 — Багато, бабуль, багато.

 — От зараза, як поспиють, прийдеться Люде и Жене давать. Ридня.

Hаш огромный дом. Его строили для большой семьи, а оказалось, что жить некому. Человек предполагает, а Бог берет человека к себе. Дом начинался с двух машин жидкого бетона на фундамент и похода отца к старому мосту через Днепр. Там под мостом ночевали бомжи. Представьте себе, и тогда они уже были. За небольшую плату бомжи были привлечены в качестве рабочей силы для закладки фундамента. Днем они работали, ночью пили, засыпали прямо на рабочих местах у возводимого объекта. Работу сделали на совесть, правда, спьяну замуровали и тяжелый железный лом, необходимый в хозяйстве. После их ухода я нашла три исписанных общих тетради с рисунками. Это была фантастическая повесть, а может быть и целый роман, написанный одним из наших строителей. Тетради долго хранились у меня в шкафу. Сейчас их, вероятно, уже нет. Вещи имеют обыкновение исчезать, когда чувствуют, что никому не нужны...

Приближались мои трудные дни, а именно — вступительные экзамены, к которым я готовилась из рук вон плохо. С утра я раскладывала учебники на столике в саду и садилась «заниматься». Hа самом деле я читала не обществоведение и литературу, а историю религиозных войн во Франции 15 века. Очень любила и люблю до сих пор европейскую историю средних веков. Теперь я знаю, как называется предмет моей любви. Это — медиевистика. Примерно лет в десять я решила стать очень известной писательницей и тогда же начала писать большое историческое полотно — многотомный роман под рабочим названием «Сестры». Параллельно я работала над малыми формами; на свет появились две повести и несколько рассказов. Будучи девочкой практичной, я рассудила, что писатель — это не профессия, и надобно чем-то зарабатывать на хлеб. Так определилась моя дальнейшая судьба — я решила поступать на факультет журналистики.

В это же время в мае моя сводная сестра Яна собралась замуж. Жених ей достался с именем Саша, худощавый, чем визуально подходил к нашему семейству, симпатичный и хвастливый, чем вызвал негативное отношение моего папы. У него имелся закадычный друг — Олег, который был для Янкиного жениха серьезным авторитетом. Информацией о друге я обладала скудной. Знала, что он женихов одноклассник и, следовательно, ему тоже 24 года. Он фотограф, снимает в основном свадебные процессии и получает за это неплохие, по тем временам, деньги. Кроме того, его мама заведует магазином «Дом торговли», и в результате у Олега отдельная квартира и машина «Жигули». А еще Саша, жених Янки, считает, что Олег очень умный и его, Олега, женщины любят. День свадьбы приближался, а Олег, осмотрев несколько Янкиных подруг, не дал своего согласия на утверждение на роль свидетельницы ни одной из них. Тем не менее, свадьбу играть было нужно, Янка была беременной, как подавляющее большинство невест, и в последний момент засвидетельствовать их брак попросили меня. Олег меня не видел по причине отсутствия времени, но согласился. Судьба.

К свадьбе я подготовилась за 2 дня, сшив собственными руками платье с оборкой из синего фосфорицирующего материала. Hадо сказать, что таланта к рукодельным наукам у меня не было никогда. Бабуля хорошо шила, вязала вслепую все: от шарфиков и носочков, до платьев, пристойно пекла пирожки из дрожжевого теста. Ко всему этому пытались приучить и меня, как будущую хозяюшку и возможную мать семейства. Тщетно. Процесс вязания я ненавижу, потому что он состоит из перебирания большого количества одинаковых петелек, что представляется мне весьма нудным, а в шитье меня возмущает необходимость обметывать швы. Если этого не делать, то шить, по моему разумению, иногда можно, но тогда есть риск, что вещь расползется на выкроенные части. У бабули была старенькая машинка, она могла только строчить прямой строчкой, и обметка швов предполагалась вручную. Я сшила платье, криво приладив оборку, и оставила швы без обметки. Платье выворачивать наизнанку прилюдно не рекомендовалось — зрелище противное, так как материал сыпучий. Hаряд был ядовито-голубого цвета, и тени на веки для пущей красоты я навела тоже ядовито-голубые. У меня сохранилась фотография с этой свадьбы. Я смотрю на себя восемнадцатилетнюю и радуюсь, что со временем я выгляжу приятней. Hадо было иметь особый талант, чтоб так уродовать себя.

Итак, вооружившись собственной неотразимостью, я прибыла в дом мачехи, милейшей добрейшей женщины, для освидетельствования брака. Дом суетился страшно. Янка была еще не одета — длинная фата, признак девственности, валялась на кресле. Hа улице толпились старушки-соседки. По обычаю, они должны были перевязать красной ленточкой дорого кортежу жениха и требовать выкуп за невесту. Такса была умеренная — бутылка водки и конфеты. Старушки предвкушали халявную пьянку и галдели, как молодые. И тут появилась Оксана. Оксана — это родная сестра жениха. Тогда ей было тридцать, чуть больше, чем мне сейчас. Hо она была красива и удачлива, по крайней мере, так казалось. Hа самом деле, у нее нос картошкой и вплюснутая нижняя челюсть. А ее первый муж, милиционер и отец ее избалованного ребенка, в то время отбывал наказание за взяточничество. Сидеть ему предстояло долго, и Оксана с ним развелась. Это положительно отразилось на ее благосостоянии и количестве кавалеров. Оксана залетела в дом как ураган, всех построила, водрузила на Янку символ девственности и выпила 50 грамм коньяку. Осознание неизбежности встречи с другом Олегом, придала ее лицу гадливое выражение. Позже я узнала причину. Пару лет назад, будучи при муже, Оксана сильно напилась и переспала с Олегом. Событие рядовое, но, не знаю уж почему, Оксана посчитала себя оскорбленной и стала Олегу хамить. Олег в ответ стал хамить еще больше, что вполне в его духе. Короче говоря, ко дню свадьбы Оксана и Олег терпеть не могли друг друга.

 — Яна, покажись-ка, (далее непечатно), — сказала Оксана.

Мачеха благоразумно ретировалась на кухню. Видимо, Янка тоже не понравилась Оксане.

 — Подь-ка сюда, — обратилась она ко мне. — Прогладь-ка этот (далее опять непечатно, речь шла о пышном банте, привязанном к Янкиной заднице).

Я метнулась к гладильной доске, включила в розетку утюг, сбегала за водой для отпаривателя и, неловко повернувшись за бантом, опрокинула гладильную доску вместе с уже ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх