Рассвет в большом городе

Страница: 10 из 12

Бобби с Линдой, чья комната находилась ближе к стене, огораживающей от соседней квартиры, где жили как раз все «психи», проснулись от раздирающего душу крика. Кричала убегающая от вернувшейся из клиники матери Долорес. Это означало одно... добро пожаловать домой, в ад.

Однако для Гэли не существовали люди, с которыми она не хотела общаться. Она продолжала спокойно работать на черном рынке, торгуя наркотиками, и иногда по просьбе Пейджа разрешала сестре переночевать у них, отлично понимая, как нелегко сейчас Долорес, находящейся под пристальным взором не только родной матери-психопатки, но и Мэги. Две женщины тоже не дружили, поэтому в их квартире крики о помощи не умолкали никогда. Барта спилась и окончательно подурнела... весь день она смотрела этот садистический канал, боготворя его владельца.

Если, например, она прилегла отдохнуть, все вокруг вынуждены были ходить на цыпочках, иначе хозяйка дома не оставит от них и мокрого места. Мать Падры видела в Барте свой идеал. Она всячески подражала ей, и это, конечно, было ужасно, особенно, для ее дочери.

Барта, будучи под большим впечатлением от больничных палат, выкинула практически всю мебель! Теперь одежда Мэги, Шурика и Долорес громоздкой кучей лежала на жестком стуле или висела на спинках купленных Бартой узких кроватях. Она также избавилась от любой видео — или аудио — техники, кроме телевизора в огромном общем холле, и от всех ковров с занавесками. Теперь обглоданная квартира выглядела, как если бы жильцы делали ремонт.

Позже, Барта помешалась на коммунистической политике, в частности ее привлекало пионерское общество. Она заставила всех в доме вырядиться в пионерские галстуки, шорты и футболки и маршировать с песнями по коридору! Опять-таки, в их же интересах было делать то, что требует эта ненормальная. Разве это ни есть признак душевного заболевания?

Однажды она заставила Долорес навести порядок у себя в комнате, в которую до этого никто, кроме нее и ее клиентов не смел зайти. Вся она была уставлена огромными темными шкафами, напротив которых располагалась просто колоссальных размеров кровать, — рабочее место Барты. Она хотела убрать из своей комнаты все шкафы тоже, но не знала, что в них лежит. Вот она и решила выяснить это, заставив дочь выгрести из гробов все нужное.

Открыв дверцы первого шкафа, Долорес увидела такое, что, пожалуй, нигде больше на свете не увидишь. Огрызки яблок двухлетней давности, вперемешку с грязной и шикарной одеждой, письмами с записками пятилетней давности, вперемешку со старыми пленками и целой горой использованных и новых различных размеров трусиков, с фантиками от конфет и прочим хламом обрушились на девочку. Выбравшись из пыльной дурно пахнущей кучи маминого барахла, Долорес приступила к делу. Прежде всего, надо было отделить мусор от вещей. Она отгребла огрызки и фантики в сторону, принявшись за письма с записками. Интересно, от кого они? Долорес развернула первое попавшееся под руку письмо и

начала читать жуткую писанину, написанную неразборчивым почерком... «Детка, помнишь, как мы веселились на крыше дома твоего учителя? Я хочу еще. Если ты не против, ты знаешь, где меня найти». И без всего, без подписи, мол, догадывайся сама. Второе письмо было еще откровенней первого... «Я трахну тебя так как тебя еще никто не трахал. Приходи сегодня ко мне, моих нет» И дальше в том же духе. Что за неграмотные маньяки ей пишут? А вот самое интересное письмо-записка. В принципе, оно состоит из фотографии обнаженной задницы какой-то женщины, на которой выцарапано... «надеюсь, у тебя такая же попка? Я онанирую, вспоминая о тебе». И дан телефон этого идиота. Таких записок оказалось едва ли не больше всех ее нитеобразных трусов, которые, впрочем, и составляли основной гардероб певицы. А ведь это был только первый шкаф. В остальных Долорес нашла то же самое, и в одном из них были разбросаны шикарные вечерние платья, которые Барта, видимо, носила в молодости, когда была на вершине славы. По всем этим вещам можно было охарактеризовать их владельца, видно было так же, что Барта до этого момента никогда в жизни ничего не выкинула. И что у нее была за привычка такая, накопительная?

Из любопытства Долорес решила посмотреть пленки. Они хоть и были очень старые, но в этих же шкафах, вперемешку с туфлями она нашла такой же старый видеомагнитофон как раз для этих кассет. Через несколько минут борьбы с «новой» техникой, Долорес уже лицезрела черно-белые записи.

Какой ужас! Она не узнавала свою мать в этой очаровательной Мэрилин Монро, участвующей в оргии. Барта действительно была красивая. И не такая, должно быть, дурная, хотя... Не в силах смотреть больше это издевательство, Долорес выдернула шнур из розетки, кинув магнитофон с кассетой в кучу вещей.

Спустя три часа, девочка вышла из комнаты. Теперь оставалось только молиться, чтобы Барте понравился наведенный порядок. Да он и не мог ей не понравиться, поскольку она и не помнила даже, что было в шкафах. Если зайти в комнату, можно увидеть на полу только маленькую горку чистой одежды; все остальное Долорес яростно сожгла в камине этой же комнаты. Она не знала, как теперь будет смотреть в глаза матери.

Более того, она стала невыносимо вредной. Барта попросила, а вернее, приказала Долорес купить пять пакетиков кофе. Зная прожорливость матери, Долорес купила шесть пакетиков, наивно полагая, что на сей раз Барта будет довольна. Как бы не так. Сразу выпив два кофе, она принялась пересчитывать купленное.

 — Почему только четыре? — в недоумении спросила она.

 — Но ведь... ты же выпила уже два!

 — За кого ты меня принимаешь? Вот сама посчитай. Здесь только четыре, а я тебя просила купить пять! Ты ослушалась и за это будешь жестоко наказана! Наказана! — Барта брызгала слюной.

 — Но мама, ты же только что иссушила две чашки кофе!

 — Ты будешь спорить с матерью? — Барта угрожающе оскалилась.

Долорес испуганно осознавала, что ей предстоит делать за «непослушание».

 — Мама...

Барта ударила ее со всей дури ладонью так, что Долорес упала с дивана.

Она еще долго домогалась ее с этими пакетиками и, в конце концов, наказала Долорес, заперев в чулане. На следующий день утром Долорес проснулась от оплеухи, больно обжигающей лицо. В темноте чулана она увидела возвышающуюся над ней Барту, предчувствуя грозу.

 — Ты не вымыла полы на кухне сегодня!

Долорес казалось, что над ней издеваются.

 — Мама, я ведь весь день просидела в чулане!

 — Я не спрашиваю тебя, где ты была. Я спросила, почему ты не мыла полы! — Барта огрела ее со всей силы так, что Долорес заплакала. Она ненавидела, ненавидела ее.

В слезах она сказала...

 — Ты меня заперла и поэтому я не могла их вымыть.

 — Я не спрашиваю тебя, могла ты или нет. Я спрашиваю ПОЧЕМУ ты не сделала того, что я тебя просила.

 — Потому что не могла! — отчаянно пыталась выкрутиться несчастная, понимая, что с ней спорить бесполезно.

 — Почему ты не могла?

 — Потому что была в чулане.

 — Ты дура или притворяешься? Я не спрашиваю тебя, где ты была...

И конца этому не было видно. Каждый раз Барта буквально поражала своей прямолинейной тупостью и жестокостью. Все были уверены, что она просто издевается над ними, однако истинная причина известна была только Барте. Вся трагедия как раз таки и заключалась в том, что Барта, благодаря своему склерозу, ничего не помнила.

Долорес нашла подозрительную карту в одном из шкафов Барты. Сначала ей показалось, что это карта какого-то района, но, разобравшись, что к чему, она с радостными воплями полетела к Падре. Оказалось, что это был план всех домов и квартир певицы. А зачеркнутые домики — это те, которые она уже продала. Среди всех шикарных особняков,...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх