Испанская муха

Страница: 5 из 6

Что вы там говорите? — — заволновался Виталик.

 — — А-а-а! Животное. — — Александр Ингольдович возликовал. — — Тарас, мальчик с божественным пенисом был у меня вчера, и я чуть не кончил на экран, чуть не разбил своим членом этот вонючий монитор.

 — — Вы опять подглядывали? Ах вы разнузданный старец! — — шутливо сказал Виталик и тут же получил по морде. Большая лапа Александра Ингольдовича так впечаталась в его правую щеку, как будто это был КАМАЗ, не успевший затормозить. Упав на пол и сразу вскочив, он даже не решился посмотреть в глаза Александра Ингольдовича, потому что один раз он уже пожалел, что посмотрел ему в глаза, когда тот был в ярости. Это было когда Александр Ингольдович пытался трахнуть Виталика в первый раз, и у него ничего не получилось. Виталик стоял теперь, виновато опустив голову и немного прикрывая член.

 — — Плохо пошутил? — — сказал тихо Александр Ингольдович.

 — — Плохо, — — сказал Виталик. — — Больше так не буду.

 — — Иди сюда — — Александр Ингольдович улыбнулся и ласково обнял Виталика за талию. — — Люблю я вас, тварей неблагодарных, люблю — — он потрепал Виталика за член, и когда тот засиял от счастья, отправил его домой.

 — — Эльвира — — спел Александр Ингольдович в трубку телефона. — — Это я. Я хочу с тобой поговорить, хочу воззвать к твоей совести. Где ты там, старая лесбиянка?

Эльвира взяла трубку двумя пальчиками и поднесла ее к своим надменно отрешенным губам. Дело в том, что в данный момент она заполняла собой джакузи, и прозрачно-перламутровая пена омывала ее со всех сторон, то есть настроение у нее было мечтательное, и разговаривать с кем-либо ей было за падло.

 — — Александр, эти ваши солдатские шуточки... Именно из-за них я не давала вам так долго в студенческие годы. Впрочем вы тогда уже состояли в связи со студентом Голубушкиным. Что вам надо от меня сейчас?

 — — Эльвира...

 — — Я все нашла. Как раз то, что нужно, трепетные, верные, член у него сантиметров девятнадцать. Когда прислать?

 — — Завтра, ангел мой, завтра в двадцать три ноль-ноль. Будь так добра.

 — — Прощайте, Александр. Я моюсь. — — и Эльвира бросила трубку на толстый кожаный пуфик, стоящий рядом с ванной.

Эльвира влюбилась. Она уже два часа представляла перед собой голую Сашеньку, и ее било электротоком. Она содрогалась как электростанция. Сашенькины бедра, такие узкие, с таким красивым лобком. А ее попка! Это криминал какой-то, это фашизм! Разве можно так истязать пожилую страстную леди? Эльвира томно массировала свою грудь, и слезы любви катились по ее щекам. Вернее это была вода, но Эльвира представляла, что это слезы, и мысленно посылала Сашеньке разного рода откровенные признания. Но Сашенька, как казалось Эльвире, не реагировала на это. И тогда она, мысленно выкручивала ей руки, снимала с нее трусики и начинала лизать ей между ног. Саша, конечно, тут же терялась, покрывалась волнительно-вкусным потом, и руки ее смягчались, становились нежными, горячими. О гидростанция Днепрогэс, можешь ли ты тягаться с этим воинствующим божеством лесбийской любви? Эльвира вскочила вдруг и, не вытираясь, бросилась в комнату, где лежала прикованная цепью Настя. Настя, увидев возбужденную агрессивную Эльвиру, сначала вздрогнула и как-то осунулась, предчувствуя расправу. Потом же, когда Эльвира раздвинула ей ноги и исступленно как рыкающий лев, набросилась на ее влагалище, Настя развеялась, потому что это возбуждало поневоле, это пленило бы воображение самой искушенной шлюхи. Эльвира была в ударе. Если учесть, что она всегда была в ударе, и всегда это кончалось для Насти плохо, то есть ее либо лупили в конце, либо душили железным ошейником, то теперь, когда Эльвира забылась экстазом так глубоко, можно было предполагать самые циничные, самые душераздирающие последствия. Но вдруг Эльвира остановилась. Отдышавшись, она легла на подушку около Насти и уставилась в потолок.

 — — С любовью нельзя шутить. Она кусается. Правда, Настенька?

 — — Еще она дерется.

 — — Перестань юродствовать, золотце. Я плачу душой.

 — — Как это? — — Настя засмеялась. Она в первый раз видела Эльвиру в таком призрачном состоянии духа.

 — — Боль и отчаянье теперь мои подруги. О, нимфы любви, жестокие насмешницы. А что, золотце, если я сочиню греческую трагедию. и пришлю ее Сашеньке?

 — — Какой Сашеньке?

 — — Дура, я же влюбилась, я нынче потеряла голову.

 — — А, — — чуть не подавилась Настенька. — — А Сашку влюбилась?

 — — Не бесись.

 — — В Сашку? Это я виновата. Теперь ты ее обманом приведешь домой, прикуешь к постеле и будешь...

 — — Глумись, глумись, душонка. Я может теперь буду рыдать, а ты смейся надо мной, смейся.

 — — Ты серьезно, Эльвир? — — Настины глазки весело засверкали. — — А меня отпустишь?

 — — А ты, деточка, будешь нашей прислугой. — — На этих словах Настя рухнула на подушку и, кажется, перестала существовать. 6 серия

Александр Ингольдович был по-праздничному светел. Сердце его от чего-то умилялось, и он с застенчивостью улыбался, глядя на чудесный серебряный поднос, который он любовно заставил какими-то чашечками, сахарницами, вазочку с пироженными разместил, статуэтку какую-то поставил работы Фоберже. Впрочем потом убрал и, вынув из кармана какой-то порошок, виновато высыпал его в две чашечки с чаем. Гнусно конечно, но он стар и немощен, ему можно простить некоторое малодушие. Все это он принес в зашторенную темную комнату, где на кровати, освещенной сверху, лежали голые Петя и Сашенька. Сначала они выглядели как сироты, которых барин сечет на конюшне за то, что они украли у него краюшку черного хлеба. Но съев от неловкости по два пирожных и запив все это чаем, они повеселели, оживились, и Петенька стал целовать Сашу, лежа на ней сверху. Сашенькины ручки трогали его ягодицы, но пока еще как-то неуверенно. Что же касается Александра Ингольдовича, то он замер, как затравленная мышь в темной части комнаты и боялся шевельнуться. Только иногда он сжимал свою ширинку и нервничал, что его вздохи могут быть услышаны молодыми людьми. Однако затишье вскоре кончилось, потому что ребята ощутили вдруг странное возбуждение, как будто кто-то их щекотал изнутри. Член Пети, который уже вошел в Сашу несколько раз, как-то неожиданно выпрямился, набух и стал требовать от Пети более частых движений. Петя задергал задницей как похотливый исполнитель мексиканских танцев.

А Саша при этом, вцепилась в его зад так сильно и так требовательно прижала ее к себе, что он прямо смутился. Как же так, думал Петя, на них смотрят, их за деньги покупают, а они так счастливы, так возбуждены. «Это не по-мужски», бесился он, но ничего не мог поделать с тем огнем, который так сильно горел на самом конце его члена. Находясь в таком унизительно двусмысленном положении и видя перед собой очумелую Сашеньку, которая как нимфоманка хватала его ртом за все части тела и кричала, он ко всему прочему, еще и услышал, как из темноты, из этого кромешного ада доносятся мужские стоны и слышится какое-то шевеление. «Неужели он будет дрочить», растерялся Петенька, «да он кажется, уже дрочит», «уже дрочит». С Петей стало плохо, что к его ужасу никак не отразилось ни на его члене, ни на Сашеньке. Оба они по-прежнему получали это, спонтанное, аморальное удовольствие прямо на глазах у этого дядечки. Но дядечка не дрочил, дядечка вел себя скромно, хотя и пыхтел как паровоз и вертелся в кресле всем своим мокрым распаленным телом. Дядечка, кстати, вполне был достоин уважения и всякого почитания, потому что другой бы на его месте давно уже оттрахал этих крестьянских,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх