Один день жизни

Страница: 2 из 9

момент она очень похожа на драгуна, порубленного кривыми саблями янычар. Я же, наоборот, проворно вскакиваю, быстро натягивая одежду и бормоча какую-то околесицу о срочных делах.

Ей, похоже, торопиться некуда. Не спешно посетив ванную, она также лениво одевается, на ходу диктуя мне телефон, а заодно имя и фамилию. Ага! Ее зовут Евгения. Прекрасно. Пусть и постфактум, но отчитался перед совестью. Ну а теперь — бай-бай, моя малышка!

Мы вместе выходим из дому. При чем я едва способен скрыть уколы тысяч иголок, колющих душу изнутри. Евгению же мое волнение как будто заставляет быть еще более расслабленной и неторопливой.

Прощаемся у куста жасмина, скрывающего наш долгий поцелуй от неусыпного соседского ока. Чудесное июльское утро расточительно льет на нас свое бодрящее благоухание. После крепкой сексуальной встряски — лучшего средства от алкогольных недугов — это изрядно проясняет мысли.

Она идет к трамвайной остановке, а мне, якобы, — на троллейбус. На несколько секунд во мне просыпается давно уснувший талант спринтера, способного составить конкуренцию самому Карлу Льюису. Стремглав обегаю вокруг дома, прикидывая в уме между прочим, где я мог познакомиться с Евгенией, но, воспарив на лифте в квартиру, тут же о ней забываю — телефон рассыпается в прах от звона.

Да, это Татьяна. Говорит с телефона-автомата в двух кварталах от моего дома. Прекрасно. У меня еще есть немного времени, чтобы навести относительный порядок и поменять простыни.

11. 30. А вот и она, моя северная красавица: широка, глубока, стройна. Швыряет сумочку в кресло, не обращая внимания на сохранившиеся следы бардака (впрочем, бардак вечен), сама плюхается в другое и начинает плести нить своей обычной околесицы. На любимую тему преподавателей английского языка — моя семья. Дочка только что отправлена в школу для особо интеллектуальных вундеркиндов. Муж — третью неделю в командировке в Верхнем Уфалее («забавляется с провинциальными шалавами»). Свекровь закупила тонну свинины, нужно забирать, а у нее холодильник не резиновый. И т. д. И т. п.

Я присаживаюсь рядом на ковер и, как бы невзначай, запускаю руку под легкий подол шифонового платья. Она делает вид, что не замечает моих ласк. Обычная наша игра. Татьяна болтает безумолку, я невозмутимо демонстрирую ловкость рук.

О, боже! Эти восхитительные, колышущиеся ляжки, с брезгливой преданностью принимающие прикосновения мужских пальцев. Эти мгновенно увлажнившиеся трусики, под которые, несмотря на всю плотность их прилегания к телу, легко проскальзывают страждущие пальцы. О, эти не ведающие предела набухания, малые губки!

Татьяна болтает. Я терпеливо ласкаю ее шаловливый клитор и величественное влагалище; не самое скучное занятие, господа, при одном условии: женская физиология и поэзия Рильке должны быть для вас вещами одного порядка.

Татьяна кончает все в той же нейтральной позе сплетничающей женщины, не приподняв платья, даже не приспустив трусики. Кончает где-то между ценой на капусту и последней серией модного телесериала. Теперь уже без неожиданностей: я слышу знакомый вопль-песню, в котором мне знакома каждая нотка и каждая пауза, идеальная повторяемость которого так ласкает слух.

Прекрасно. Татьяна получила свое. Пора и мне приступить к привычной процедуре.

Поласкав шею и ушки моей прелестной собеседницы, так и не унявшей словесный фонтан, я выпрямляюсь во весь рост и решительно расстегиваю молнию брюк. Ее лицо слегка вытягивается (обычные Татьянины штучки, необходимый элемент нашей любовной игры). Но болтовня не прекращается.

Наступает критический момент, так приятно щекочущий нервы, так своей безыскусностью крепко меня восторгающий, а Татьяну — я уверен — еще больше. То, что на ее лице гримаска неудовольствия, ничего не значит. В глазах, зато, жадный блеск голода по этой супер-карамельке, бесстыдно выпрыгивающей из моих штанов. Смотрите, завидуйте!

Наконец-то ротик Татьяны занят стоящим делом (прошу прощения за каламбур). Пустопорожний поток слов прерван. Возникает долгожданная тишина, если не считать сладчайших причмокиваний и вздохов. Становится даже как-то не по себе, хочется заполнить внезапную звуковую брешь. Дотягиваюсь до магнитофона. Нажимаю кнопку, и возникает «Lady In Red», непревзойденный гимн сексу, сопряженному с похмельем.

С последним аккордом поток тугой отборнейшей спермы устремляется в темную глубину Татьяниного рта. Ошеломленный оргазмом я опускаюсь на ковер. Татьяна царственно перешагивает через мой поверженный усладой труп и, зажимая ротик руками, вдруг мчится в ванную. Моральный кодекс домохозяйки и матроны мешают ей проглатывать сперму любовника. Бог ей судья. У других моих подруг иные принципы. А у некоторых их нет вообще. В этом я усматриваю разнообразие, что само по себе прекрасно, поскольку без разнообразия — нет гармонии.

Аудиенция закончена. Новости исчерпаны. Расстаемся до следующей встречи по-деловому, но радостно, с шутками-прибаутками, в предвкушении будущих встреч. Юмор свойственен не только музыке, но и сексуальным отношениям.

С ее уходом я сейчас же переключаю биоволны на Ольгу. Свидание с ней назначено только на 5 часов вечера. Чем-то нужно занять время.

Прогуливаясь вдоль кухонного окна и наблюдая за суетой загружающихся в соседний дом новоселов, вспоминаю о новой соседке, въехавшей в квартиру этажом выше неделю назад. Я до сих пор не соизволил ни представиться и ни засвидетельствовать свое почтение. Совершенно непростительное упущение. Еще немного и подходящий момент для того, чтобы исправить положение, будет упущен. Ведь возможен вариант с врезанием замка или развешиванием книжных полок, что как нельзя лучше способствуют установлению с одинокими женщинами добрососедских отношений, подразумевающих и в дальнейшем различные услуги по мужской части.

12. 30. Какой-то остолоп уже копошится у новенькой металлической двери. Углублен и сосредоточен так, будто и не подозревает о полагающемся слесарю-самцу гонораре. Жалкий, но типичный пример кретинизма с примесью комплексов и импотенции. Ну, его к черту!

В запасе у меня все равно соседняя дверь. Звоню. Олух-перехватчик слишком усердно стучит молотком, мешает прислушиваться. Кроме того, от волнения у меня начинается ломота в висках. Как у начинающего актера. Чего тут больше — негодования, оскорбленного самолюбия или ожидания встречи с той, чьи легкие шаги все-таки слышатся из-за двери. По странному стечению обстоятельств Вероника оказывается дома. Значит, сегодня мой день.

Тоненькая тростиночка Вероника — дочь моей дорогой и уважаемой преподавательницы по классу рояля Инги Борисовны, женщины с множеством достоинств, одним и первейшим из которых является роскошный бюст. В отличие от мамы, у Вероники подобного бюста не наблюдается, но других достоинств не меньше.

Она радуется мне, как щенок солнечному дню. Бедняжка. Я так редко бываю у них. Я такой нехороший. Я зазнался. Я перестал интересоваться серьезной музыкой. Я забыл своего любимого педагога. Я не проявляю никакого интереса к подрастающему поколению.

Вот здесь она не права. В корне. Я испытываю обостренный интерес к племени молодому, проявившийся никак не далее двух месяцев назад, когда Вероника под моим чутким руководством и при моем личном участии лишилась девственности. Правда, нельзя отрицать и последующей позорной халатности наставника молодежи, не проследившего и не направившего должным образом процесс становления либидо молодой феи.

Поспешными нежными поцелуями ручек и ножек вымаливаю себе прощение и в знак примирения прошу исполнить на рояле одну из прелюдий Шопена. На выбор.

Ее легкие пальчики порхают над клавишами. Я сижу рядом на полу и ласкаю ее ножки. Все выше и выше. Поглаживаю прозрачные коленки. Мягкий бархат ляжек. Дрожит рояль под напором гармоний. Дрожит Вероника под прикосновениями моих жарких ладоней.

Мелодия обрывается на подъеме. Вероника ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх