Бардак

Страница: 2 из 4

ничего нет. Как у женщины.

Сидящие солдаты приходят в движение. Дикое любопытство подталкивает каждого посмотреть на доселе невиданное зрелище — живого мужчину с отрезанными половыми органами.

У меня вдруг словно ток проходит по мошонке и нервный тик передергивает все тело. Сильное маниакальное возбуждение вызывает оргазматическую дрожь. Член упорно лезет вверх и, кажется, что пуговицы на брюках вот-вот отлетят со свистом. Я стыдливо кручу головой в поисках укромного места, где бы можно было слить это дикое, дурное возбуждение, Засунув руку в карман, оттопыривая зад и придерживая набрякшее хозяйство, я бреду к сортиру.

Сзади ребята обсуждают увиденное.

 — Говорят, если член отрезать, то сразу умрешь. А этот сам идет! — - Как он теперь ссать будет? — - А как женщины ссут? — 

* * *

То был первый мой выезд на войну. Сейчас — последний. Это точно. Дембель идет вовсю, середина июля, а нас держат на очередной войне и не отпускают домой. Бардак! Как все опостылело! Когда же все это закончится? Через полмесяца? Успеем хлебнуть.

: Разрушенный вокзал. Ночь. Дождь.

 — Ну, что, пойдет? — говорит Леха и мы шагаем в глубину таких же разбитых улиц. — Кружить по вокзалу — дело бесполезное. Поезда сюда уже не ходят. Изредка появляются люди. Мародеры? Впрочем, кто их разберет? Мы уже не обращаем внимания. У каждого — по десятку самых различных пропусков. На все случаи жизни. И здесь — бардак.

Мы спрыгиваем с насыпи и уходим в темноту. Дня четыре как закончилась резня, но выстрелы продолжают еще звучать с интервалом минут в пять-десять. Мы не обращаем внимания — привыкли. Иногда вспыхивают отдельные дома в разных районах города, озаряя округу ярким светом. Резко ухают одинокие взрывы. Но беженцев уже нет. Счастливы те, кто сумел вырваться в самом начале. Остальных какой-то высокопоставленный мудак приказал возвращать назад, чтобы создать иллюзию восстановления мирной жизни. И люди прячутся, где только возможно. Вооруженные банды-отряды проводят разборки, а мы опять — посередине. Наш ночной патруль из пяти пар солдатских сапог гулко шлепает в ночи по асфальту. Скучно. И нечем развеять скуку. Добытые вино и анашу оставляем на потом. На после смены. Обкуриться и забыться, и упасть, да не пропасть. Под дембель, под конец этой бардачной службы.

Сзади раздается тонкий свист нам в спину. В провале окна сожженного дома кто-то машет рукой. Мы лениво двигаемся в подъезд и поднимаемся на второй этаж. Все двери открыты настежь, а за ними — пустота разгромленных квартир. В комнатах светло от зарева горящего вдалеке дома. Навстречу нам с подоконника спрыгивает какое-то существо. Черт возьми! Да это же — баба! Девчонка. Со светлыми волосами:

Она бросается на шею первому — Лехе, и целует его, меня, Димку, Пашку, Валерку. Целует и плачет.

 — Мальчики, мальчики, солдатики: Возьмите меня: Возьмите с собой. — Она голодна, истерзана, одинока. Также, как и мы на этой войне. Через несколько минут мы стаскиваем из разных комнат рваные матрацы, одеяла и устраиваем пир в долгожданном женском обществе. Жратвы и выпивки у нас валом, полные сумки от противогазов. Успели нахватать из разграбленных магазинов.

Девчонка ест с жадностью. А мы — хлещем вино, любуемся, балдеем от женского присутствия, и слушаем ее сбивчивый рассказ, думая при этом каждый о своем.

Зовут — Оля. Значит — Оленька. Студентка. В первый же день толпа ворвалась в общежитие. Насиловали всех. У нее парень — тоже в армии. Пряталась, находили, насиловали. Бежала — вернули назад. Уводят только стариков да детей. Остальные — кто как:

Господи! Да она прямо красавица. А тут еще — вино. Оленька уже как своя. Мало ли где наряд выполняет боевую задачу. Лишь бы живыми вернулись. Убитых солдат трудно списывать... Комиссии... Разборки... Взыскания...

Захмелевший молодой Димка мычит грустную песенку про внутренние войска.

 — А знаешь, сколько полегло солдат ВВ, — Чтобы легко жилось тебе-е-е:

Оленька тоже опьянела от вина, обилия еды и внезапного спасения. Она встает и извивается под Димкино мурлыкание. Потом резко распахивает свой халатик. На фоне пожара, в проеме окна, с длинными светлыми волосами, в распахнутом халате на широко раскинутых руках, девушка похожа на сказочную птицу. Кажется, Феникс.

А под халатом — совсем голая. Наши взгляды пожирают округлые шары ее грудей и этот волшебный, манящий треугольник среди расставленных ног: «Женщина! Женщина! Женщина»!!! — несется цепная реакция по истерзанным войной солдатским мозгам. А я почему-то, вдруг, вспоминаю мужика из Ферганы с отрезанными половыми органами. Как похожа и дико возбуждающа эта пустота между ног:

 — Я буду любить вас всех, милые мои! — зазывающе шепчет Оленька и ложится навзничь на гору рваных одеял. — Мы суетимся, нервно сбрасывая на кучу автоматов свою одежду. Брюки цепляются за торчащие члены, готовые неожиданно и совсем неподходяще разрядиться семенем вхолостую. Оленька тихо посмеивается над нашей суетой и манит, манит, манит своими распахнутыми ногами.

Голые, мы теперь мнемся в нерешительности — кому начинать? И краем глаза оцениваем торчащее хозяйство друг друга. Кажется, у Димки — длиннее, у Леши меньше...

 — Леша! — зовет Оленька, и нерешительность спадает. Значит, он — первый, я — второй, Валерка — третий. Потом — Пашка и Димка. По старшинству. По законам солдатской иерархии. — - Леха ложится на девушку и его спешно прыгающая задница закрывает от нас манящую Оленькину щель. Она отдается нам, как освободителям и, кажется, действительно при этом испытывает наслаждение. По крайней мере стонет и изгибается она по-настоящему. — Леха дергается минуты две от силы, а потом, с протяжным рывком прогибается в спине, закинув голову. Кончил, догадываемся мы. И в подтверждение, Леха неуклюже отваливает в сторону.

Я опускаюсь на колени между разбросанных ног девушки и с нескрываемым любопытством упираюсь глазами в ее вертикальную полосу среди курчавых волос. Я думаю, что ей надо передохнуть, но Оленька зовет меня:

 — Женя, Женечка, иди ко мне. — Я аккуратно ложусь на нежное юное тело и целую подряд, куда попаду: в плечи, шею, груди, ближе к животу, снова вверх. Нахожу ее губы и впиваюсь в них. Оленька отвечает искренне. Она приподнимает свой зад и мой член, раздвигая нижние половые губки, входит в манящее женское лоно. Высшее наслаждение! Которое я испытываю первый раз в жизни.

Я начинаю двигаться взад-вперед. Кажется, приличнее было бы молчать в такой ситуации, но я уже не могу сдержать себя и шепчу:

 — Оленька, Олечка, милая, любимая: — - Еще, еще, миленький: — отвечает она. — Мне кажется, что наши слова разносятся по всему городу, разрывая тишину, наперекор взрывам и выстрелам. Слова и это чавканье внизу.

Оленька убыстряет темп, поднимая ноги. Я дважды выскальзываю из нее и, вдруг, начинаю понимать, что «купаюсь» в Лехином семени. Но это не отталкивает, а лишь еще сильнее возбуждает. Член деревенеет, головка раздувается, лоно Оленьки начинает резко сокращаться и мы, издавая стоны, сливаемся в оргазме. У меня даже дух перехватывает, и я замираю. Кто-то тянет меня за ногу. Сознание смутно начинает возвращаться: пора уступать место Валерке. Жаль, но законы товарищества сильнее.

Валерка тоже не долго корчился и его фигура начинает неуклюже подниматься с девушки. Пашка, кажется, перетерпел. Он суетится, спешит, задевает членом Валеркино бедро и: кончает на его задницу. Димка тоже не выдерживает ожидания и изливается вхолостую на стенку. Все весело хохочут. Пора передохнуть.

Мы рассаживаемся голые на грязных, рваных одеялах и продолжаем пир запивая еду остатками вина. Голое ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх