Голубая рапсодия

Страница: 2 из 2

Нам было все равно, что прямо над нами очень низко пролетелел самолет. Изредка мы прерывались, высовывали головы, как суслики, обозревая окрестности. Потом опять. Только его губы. Его язык. Я захотел отдаться. Целиком. С потрохами. Говорю. Конечно, о чем речь. Он так и сидит, прислонившись к пню. Меч готов. Я сажусь на него. Приступ боли почти мгновенен. Это великолепно, как хорошо он в меня забрался. Начинаю медленно раскачиваться на троне, приводя малыша в совершенно дикое состояние блаженства. Он таранит меня все глубже и глубже. Наконец, я уже не чувствую кайфа, да и он устает. Нежно приподнимаю его. Слившись в поцелуе, встаем. Я становлюсь буквой «зю». Он опять таранит меня. С удвоенной силой и энергией. Мне больно только чуть-чуть. Потом я уже улетаю. Чувствую только скольжение меча в себе, остального уже не представляю. Все, не могу, сейчас упаду. Но он крепко держит меня. Держит с такой силой, что не стоит и думать о падении. Наконец, он не выдерживает. Начинает рычать, стонать... Всё. Я чувствую, что всё. Внутри меня бьется в конвульсиях и изрыгает теплоту его кладенец. Я, почти без чувств, только с одним реальным ощущением вечного блаженства, падаю на траву. Мне ничего не надо, только безумно не хочется уходить отсюда. Я его уже люблю.

Мой бог барахтается в речке. Я не хочу к нему. Просто нет сил. Вот он выходит и, мокрый и холодный, ложится на меня. И ему, оказывается, ничего и никого не надо, кроме меня. И он меня любит. Во всяком случае, говорит об этом. Врешь, дурашка, это не любовь. Просто тебе со мной хорошо. И я его не люблю. Он просто нравится мне. Безумно. Люблю я только себя. Опять чувствую прилив сил. И писька моя это чувствует. Я предлагаю курс по полной программе. Не сразу, но соглашается. Он полностью, всецело мой. Вот он опять лежит на спине, прислонившись к пню. Я раздвигаю его ноги. Мой язык скользит по обмякшему мечу, переходит на мешочки с орехами. Губы обволакивают их. Они уже внутри меня. Стонет. Каждый волосок его мешочков отзывается ответными чувствами. Вот я уже у входа в него. Костика охватывает дрожь, когда мой язык нежно обхаживает вход в его пещеру. Вот язык уже там, внутри, все дальше и дальше пробирается по теплому туннелю. Хватит, хорошего понемножку. Костик лежит, закрыв глаза. Сейчас, когда ему станет нестерпимо больно, они откроются и сделаются круглыми. Так и есть. Я медленно пробираюсь внутрь. Чувствую, что ему уже не больно. Ему уже хорошо. Я весь там. Начинаю разгоняться. Он то уходит куда-то, то возвращается и бормочет что-то. Его ладонь почти вся во мне. Счет времени потерян окончательно. Не знаю, сколько воды утекает в реке, прежде чем я его осеменяю. Теперь уже я купаюсь, а он лежит без признаков жизни. Дышит, правда. Да и меч опять стоит. Я хочу его снова. Солнце уже заходит, надо торопиться. Он тоже хочет еще. Уступаю и отдаюсь, лежа на животе. Когда он кончает, солнца уже нет. Целуемся прямо в воде. Друг дружке в любви признаемся. Знаем, что вернемся сюда завтра.

Ужин мы протрахали. Спать хотелось безумно, поэтому чувства голода я ощутить не успел. Нашего отсутствия никто не заметил. Когда я уже почти спал, пришла медсестра. Сказала, какие анализы мне надо сдать. Костик услышал от нее о своей выписке в понедельник. Заканчивалась пятница, значит, в запасе у нас было минимум два дня. Костик перебрался на кровать рядом с моей. Соседи уже спали, поэтому мы без особой боязни взялись за руки и тихонечко обменялись объяснениями в любви.

Конечно, это не любовь. Я и сам был немного удивлен столь быстрой победе. Просто хочется парню, и все тут. Прекрасно знаю, отдайся ему завтра аптекарша, он и думать обо мне забудет. Но она ему, дай Бог, не даст. Да и не пущу я его к ней. Он же мой теперь. Сам говорил, что мой. I love you, говорит. Значит, мой. Спи, малыш, завтра программа будет обширней. Вот только анализы сдам...

А наутро была суббота, так что писать в пробирку мне предложили аж в понедельник. Единственное желание после завтрака — в кусты. Только бы обед с ужином не прозевать. Жарко. Наверно, вечером будет дождь. Уж очень парит. Идем на наше место другим путем, дабы больные ничего не заподозрили. Костик всю дорогу молчит. Перед завтраком я ему популярно объяснил, что педиком считается даже тот, кто выступает в активной позиции. А уж он-то и подавно. «Один раз не пидарас» не проходит. Никак не может осознать себя в новой роли. Мучается. Я пытаюсь разговорить его какими-то пустяками. Вроде получается. Купаемся долго, с наслаждением. Я ныряю, ударяясь лбом о дно, и стаскиваю с него трусы. Интересно, почему он их не снял. Никого ведь рядом нет. Наверно, меня стесняется. Ногами запутывается в трусах и теряет их из вида. Гадкие семейные трусы тяжелым грузом идут на дно. Долго ныряем за ними. Нахожу я. Сохнем. Солнце парит нещадно даже в кустах. Начало то же, что и вчера. Все, как вчера, только больше и дольше. На обед решаем не идти. Сыты по горло друг другом. Под вечер появляются тучи и разом сжирают Солнце. Пока они медленно ползут к нам, Костик в исступлении трудится над моим задом. Приближающийся дождь подстегивает его. Не в его интересах нас задерживать. Быстро идем обратно по прямой, все равно на пляже никого нет. Только заходим в здание, на землю обрушивается град. Опять до нас никакого дела.

Все воскресенье льет дождь. Я весь день читаю. Изредка переговариваемся с вечно спящим Костиком. На остальных нам наплевать. К вечеру приходит Буденный и уличает глупого еврейчика в самом страшном здесь преступлении. Обещает выписать его завтра за курение на территории госпиталя. Ругается чуть ли не матом. И слава Богу. Я хоть не антисемит, но он неприятный малый. Наутро в понедельник его действительно забирают. На прощание он произносит длиннющую фразу на английском, и я краснею с головы до пяток. Оказывается, жиденок все о нас знает. Ну и пусть. Его все равно выписывают. Как и двоих других. Как и Костика. Но за ним в этот день никто не приезжает. Завтра приедут точно. Небо слышит мои молитвы и никого в палату не подселяет. Впереди лишь одна ночь на то, чтобы быть вдвоем. Завтра у меня очень тяжелый день. Важное обследование. Тем более не надо спать.

Жизнь в отделении затихает. Все спят. Долго решаем, кто к кому пойдет в кровать. Он, наконец, перебирается ко мне. Так спокойней: шкаф перед дверью на всякий случай загораживает обзор предстоящей содомии. Он говорит, что никогда меня не забудет. Верю окончательно и бесповоротно. Еще бы он попробовал меня забыть после всего этого! Я отвечаю ему тем же. Для начала укладываемся валетом и сосем до сухостоя, до изнеможения. Кровать, падла, скрипит, приходится как можно меньше двигаться. Я кончаю первым, он захлебывается и в свою очередь наполняет жидкостью всего меня. Сказываются два дня воздержания. Долго-долго целуемся. С утра губы будут, как два пельменя. Он выжимает из меня все. Завтра он будет защищать и меня, и Родину, а пока, не прерываясь ни на миг, кончив несколько раз, он продолжает фигачить меня стоя. Я не чувствую наслаждения, скорее бы он устал. Уже светает, а он безудержно пытается проткнуть меня насквозь. Все, почувствовав эффект клизмы, ухожу. Когда возвращаюсь, а проходит минут десять, его меч снова рвется в бой. Неужели он хочет насладиться мной на год вперед? Кровать по-прежнему скрипит, поэтому я ничком ложусь на пол. Озверевший, он бросается на меня и таранит сходу. Уже не больно, уже все равно. Почти светло, а он так и не дает мне побыть в роли мужчины. А ведь хочется. Но пока он не хочет уступить лидерство. Но все хорошо то, что кончается хорошо. Лучше поздно, чем никогда. Я ставлю его в позу кочерги. Пусть уезжает от меня женщиной. Констанцией. Уже совсем утро. Первые лучи солнца освещают наш последний с ним оргазм. Проснулись птички, а вместе с ними и отставные офицеры, располагавшиеся в противоположном конце коридора. Не спится старичкам. Чешется, наверное. На улицу повылазили. Утренняя гимнастика, потом перейдут к водным процедурам в Росси. Один перед самым моим приездом допроцедурился. Пять раз нырнул, четыре — вынырнул. С той поры даже старперам запретили купаться. Они же по-прежнему испытывали судьбу. На этот раз все обошлось. Вроде вернулись все. Озабоченные. Старые... Но в наши окна посмотреть не догадались. А то бы точно потом все потопились.

Обнявшись, мы лежали на моей кровати и молчали. Костик уже смирился с тем, что он педик. Кажется, для него это уже и не страшно. Быть может, начинает этим гордиться. Я его больше никогда не увижу. Да и надоел он мне. Хороший малый, но надоел. Он один из тех, кто быстро надоедает. Ни в постели, ни в чем другом нет резерва. Он исчерпал себя. Я его знаю, как облупленного. Знаю, что он скажет сейчас, а что — на прощание. Какие письма потом будет писать. Мол, сломал я ему остаток жизни, теперь ее без меня он не представляет. И все в этом духе. Я даю ему неправильный домашний адрес и телефон. Костик, милый, все обойдется. Ты быстро меня забудешь. Новые впечатления, как ластик, сотрут старые. Огради тебя Бог от всего дурного в этой жизни. Ты женишься, у тебя будет куча таких же милых, как ты, деток. Будешь работать на них день и ночь, сделаешься самым счастливым человеком на свете. А меня забудь. Как сон, как утренний туман. Так будет легче. И я тебя забуду. Быстро забуду. Чем быстрее найдется ластик... Пока же буду ходить на наше с тобой место, и мне будет грустно. Но ластик найдется. Вот только пройду обследование, сразу ударюсь в его поиски. Ты нежно целуешь меня. Твой язык плавно скользит внутри. Это наш последний поцелуй. Всё!

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх