Клуб МИГ-21

Страница: 4 из 8

о каком-то взаимодействии, со-единении:

 — Горячо, молодой человек. Понятно, кто с кем соединяется в случае совокупления. А вот в случае совести?

 — Ну, человек с другими людьми:

 — Точнее, точнее! Он что, соединяется конкретно с Васей, Петей и Колей?

 — Нет, не с конкретными людьми. Скорее, с неким абстрактным человеком: Стоп! Скорее не с людьми, а с теми моральными нормами, которые те исповедуют.

 — Замечательно! Значит, моральные нормы въедаются в человека, вроде как в фильме «Чужой», и соединяются с ним. Но я не люблю абстракций, они верный путь к импотенции. Моральные нормы — это абстракции. Кто же все-таки конкретно те Чужие, кто откладывает внутрь человека личинки совести?

 — Родители, в большинстве случаев.

 — Именно! Самый верный способ воспитать совесть — сечь ребенка по попке, пока ему не станет невмоготу, и он, в целях самосохранения, не примет в себя родителя. Последний, к слову, в девяносто восьми процентах случаев является козлом.

 — Думаю, что Рудольф Штайнер с вами, профессор, не согласился бы.

 — Я не теоретик. Я использую теоретические построения только для разъяснения своих практических методов. А они действенны. Итак, родитель, усаженный внутрь человека в виде совести, является куда более эффективным средством контроля, чем внешнее принуждение. Для общества, по-моему, не так важно, по принуждению или по совести ему подчиняются. Умные люди, вроде нас с вами, ускользнут от обоих видов контроля. Но вот для секса: Не представляю, как можно заставить женщину помокреть средствами внешнего принуждения. Мы используем для этого совесть. Мы имплантируем в наших подопечных не козла-родителя. Мы имплантируем внутрь них хозяина.

Председатель дал мне паузу на обдумывание. Я лихорадочно пытался сообразить, не являюсь ли объектом розыгрыша. Нет, не похоже.

 — Профессор, — сказал я, наконец, — ваш тезис несколько неожидан для меня. Ведь совесть воспитывается в человеке в определенный сенситивный период его детства. Значит ли это, что вы готовите ваш персонал с детского возраста?

 — Вы в плену иллюзий гуманистической психологии, молодой человек. Воспитание с детства для нас нецелесообразно с экономической точки зрения. Человек — податливый материал, из него можно вытесать что угодно и когда угодно, если только не распускать слюни. Ну и иметь при этом кое-что под черепной коробкой.

 — Извините, профессор, но от этого вашего тезиса, с моей точки зрения, отдает тоталитарной идеологией. Не знаю почему, но я испытываю стойкую неприязнь к тоталитарным идеологиям. Вы тоже считаете это гуманистическим предрассудком?

 — Тоталитарные идеологии — дерьмо, Олег. Знаете ли вы, что когда якобинцы пришли к власти, они выпустили из тюрьмы маркиза де Сада и назначили председателем революционного трибунала? Он недолго там продержался, поскольку выносил оправдательные приговоры пачками. Если бы каждый член сталинского политбюро ограничил бы свою деятельность тем, что лично замучивал бы по одной красивой девушке в неделю во время сексуальных игр, страна процветала бы! Вместо этого эти подонки загнали миллионы людей в лагеря, где те сгинули без всякой пользы. Меня охватывает тоска при мысли, сколько материала загублено понапрасну. Тоталитарные идеологии — дерьмо.

 — В таком случае, профессор, не могли бы вы рассказать мне о ваших методах воспитания совести?

 — Не только расскажу, но и с удовольствием покажу, Олег Владимирович! Например, сейчас в нашем распоряжении имеется все, что требуется для проведения одного простого, но эффективного упражнения. Оно объединяет три основных исторических способа воспитания совести. Кстати, не попробуете ли назвать их?

 — Ну, порку вы уже упомянули. Далее, это отеческое наставление. Третье: Затрудняюсь, помогите, профессор.

 — Третье, Олег, это исповедь. В современном мире исповедь утратила былое значение, но нельзя забывать о той роли, которую она играла в течение многих веков. Человек ведь продукт не только воспитания, но и истории. Мы объединяем все эти три метода — порку, наставление и исповедь — и добавляем немного от техники психоанализа: Вероника, детка, пожалуй на разбор полетов.

Я запротестовал:

 — Помилуйте, профессор! Если речь идет о порке, то я решительно не согласен бить женщину, которая только что доставила мне столько удовольствия.

 — Вы влюблены, Олег. А разве вам неизвестен педагогический постулат о том, что мало сечет своих детей тот, кто их мало любит?

 — Боюсь, это софизм, профессор.

 — Софизм, говорите? Давайте спросим самого ребенка. Детка, что ты подумаешь, если твой хозяин откажется разбирать ваш полет?

 — Я подумаю, что я безразлична хозяину. Это опечалит меня, господин председатель.

Крыть было нечем. Председатель приказал Веронике лечь на живот, а под бедра подсунул подушку.

 — Вообще-то подушка необязательна, но я повышаю выразительность специально для вас, Олег, — сказал он, ласково хлопнув Веронику по попке. — Теперь подберем инструмент.

Он жестом пригласил меня подойти к уже знакомому стенному шкафу.

 — Здесь широкий выбор плетей, хлыстов и кнутов. Говорят, для знатоков это многое значит. Но, если честно, в этой области я не знаток. Чрезмерная техническая изощренность порой только уводит от сути дела. А я предпочту вот это.

Выбор председателя если и не потряс меня, то удивил. Это был советский солдатский ремень с желтой бляхой, звездой и серпом-молотом.

 — Теперь, Олег, прослушайте правила. Вот это — один стандартный удар.

Слегка размахнувшись, он ударил Веронику, и она вскрикнула.

 — Это больно, — комментировал председатель, — но терпимо. От трех ударов в одну точку будет синяк. А от двадцати девушка не сможет сидеть пару дней. Конечно, никто не может запретить вам варьировать силу и место удара в зависимости от настроения и обстоятельств.

 — Вы не будете связывать мне руки, господин председатель? — спросила Вероника.

 — Иногда девушки инстинктивно пытаются закрыться от ударов руками, — пояснил председатель. — За это их наказывают дополнительно, и эта вредная привычка вскоре исчезает. Но если бьют слишком много, рефлекс может проснуться вновь. Поэтому девушки иногда просят связать им руки перед процедурой.

Вдруг он задумался и нахмурился:

 — Но что-то мне непонятен твой вопрос, детка. Ты достаточно умна, чтобы догадываться, что мы сейчас не будем бить тебя много. На кой же черт ты это спрашиваешь?

 — Но я не могла быть уверена:

 — Не хитри. Ты ведь знаешь, что основное условие процедуры — абсолютная искренность.

И он замахнулся для удара. Вероника встрепенулась:

 — Господин председатель, признаюсь, я подумала, что связывание рук может понравиться хозяину Олегу, поэтому и спросила.

 — Хорошо ли ты поступила, Вероника? Ты же знаешь, что наша процедура носит ритуальный и сакральный характер. Ты должна была настроиться должным образом и освободиться от всех посторонних помыслов. Правильно ли это, строить глазки в церкви?

 — Нет, не правильно, господин председатель. Простите меня, пожалуйста.

 — Сформулируй свою вину.

 — Я не очистила свои помыслы перед важной процедурой.

 — Верно. Теперь назначай себе наказание.

 — Я заслуживаю пяти ударов, господин председатель.

 — Подопечный сам назначает себе наказание, — объяснил мне профессор, — тем самым проверяется ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх