Повесть о легкой любви, или Тетраэдр

Страница: 1 из 5

Предисловие: Чтоб не тратить попусту время читателя, хочу уведомить: кто интересуется подробным описанием гениталий, любит, чтобы отношения полов были описаны самыми распространенными словами русского языка, т. е. матом, здесь этого не найдет.

Повесть о легкой любви, или Тетраэдр

Бывают годы, о которых нечего сказать, прожитые по привычке. Напротив, есть времена, что часто вспоминаются, хоть и лет прошло уже немало. Об одном таком времени, прошедшем под знаком Тетраэдра, и хочу здесь рассказать.

Решили поехать на зимние каникулы. Ничего особенно роскошного: домик в лесу сняли заранее. Приехали засветло. Глушь, сосны в снегу, как на рождественской картинке, даже собаки не лают. Морозец сильный, для этих мест обычный. Тихо, безветренно.

Промерзшие комнаты долго не отогревались, камин уж затоплен, батареи включены, а все тянет по полу ледяным сквозняком, все не тает иней на стенах.

Мы были женаты всего полгода, мы с моей Галей, и наши друзья Витя и Надя. Галя и Надя подруги по институту иностранных языков. Витю я знаю плохо, но он, вроде, неплохой парень, и компанейский.

После долгого пути мы сидим у камина промерзшие, кажется, на века. Есть вино. И Надя умеет сделать глинтвейн, горячий и терпкий, который согревает всех нас, сидящих вплотную к огню.

Становится жарко, и мы смеемся, отхлебывая из остывающих кружек.

Это была витина мысль, которую он почти шепотом сказал мне, то так, чтобы не слышалось как шепот, а как только тихая речь, не слышная никому, кроме адресата. На первый взгляд мне была оскорбительна мысль о его посягательствах на мою жену, которую я сильно любил. В обмен же предлагалась благосклонность Нади. Скандала не хотелось: мы только приехали на несколько дней. Но что сказать? Легко было ответить, что такие фантазии едва ли будут одобрены женами нашими, ведь я знал, что они были не в курсе. Витя ж мне ответил, что при моем одобрении, пусть пассивном, он берется это уладить, даже и с моей женой!, не говоря уж о своей. Не понимаю, как он этого добьется, подумал я. Если ж Галя уступит, то мне не зазорно... Только ведь как она может уступить? Надя, бесспорно очень хороша и привлекательна для меня, хоть никогда я не желал ее. И все ж я согласился, будучи уверен, что все это бравада с его стороны, и дело кончится смехом.

Мы выпили еще немного коньяку, хотя уже и так стало жарко. В доме не было никакой музыки, но случилось старое и плохо настроенное пианино. Надя села за него и начала играть Времена Года. Камин догорал, и она играла почти вслепую. Я помню подошел к ней, и следил за ее тонкими пальцами в полусумраке, за тенями на клавишах, за ее обнаженными руками на клавишах. Надя была в почти вечернем платье, с открытыми плечами и декольте, облегающем ее невысокую изящную фигуру. В таком почти миниатюрном сложении ее довольно полная и высокая грудь была редкой необычной формы, она волновала меня особенно сейчас. Галя танцевала с Витей в глубине комнаты, только силуэты были видны сквозь угли камина. Как можно танцевать под Чайковского? — промелькнуло у меня в голове.

Так это все реальность? Я положил руки на обнаженные плечи Нади, и ее тепло разлилось через ладони по моему телу. Она вздохнула и продолжала играть... Они продолжали танцевать, кажется, очень близко друг к другу, мне было плохо видно. Надя была близко, и ее запах волновал меня. Короткая темная прическа, длинная шея и необыкновенно изящные руки на клавишах гипнотизировали. Не хотелось вникать, что происходит там с Галей в нескольких метрах от меня. Кажется, она отпрянула назад, упершись руками в витину грудь в каком-то протесте...

Надя ответила на мой поцелуй, и это сразу стало ясно, потому что она перестала играть в этот момент. Но я не услышал возмущенных криков. Стало почти совсем темно, лишь угли освещали большую гостиную. Галя с Витей более не танцевали, а растворились в тенях на диване в глубине комнаты. Надя повернулась ко мне на винтовом стульчике для пианино. Мои руки опустились к ее талии. Ее руки поднялись к моим плечам. В темноте я различал ее чудные миндалевидные темные глаза, глаза приворотные и кажущиеся бездонными в темноте. Здесь не было оглядки на ее мужа, и я видел, что она совершенно не стеснена им. Я сбросил легкие бретельки ее платья, и с благоговеньем коснулся ее нежной и упругой груди. Я целовал ее сосцы, прижимая к себе выгнутую спину. Разум отступил. Хотя я все же заметил, что тени на диване исчезли, видимо, в прилегающую комнату. Я целовал ее всюду, понемногу стягивая одежду, и скоро мы остались наедине со своими телами. Маленькие изящные бедра ее я мог бы ласкать столетьями, эту высокую и упругую грудь, можно было целовать вечность. Терпенья не было у нас, и я вошел в нее, как только наши тела сблизились. Я держал ее всю в руках. Она была моя! Это продолжалось недолго, но было полное ослепление и счастье. На высшей точке она постеснялась закричать и укусила меня в плечо, чтобы заглушить.

Когда я вернулся из короткого забытья, было совершенно темно. Рядом со мной, скорчившись на диване лежала Надя, и я слышал тихое всхлипывание. Неужели это случилось? В голове шумело, и мысли путались. Ее кожа была холодной, она отдернулась от моего прикосновения. — Что мы наделали? — прошептала она. Я почувствовал себя очень голым, голым перед моей виной. Что делать?, что делать нам, Надя? Тише, тише... Дай мне что-нибудь набросить...

Возьми, прикройся этим свитером... А я сейчас найду полотенце или шарф, что-ли... Слушай, ты мне очень... но это все неправильно так... Что ж теперь будет? Я боюсь... Нет, не надо больше поцелуев, не поможет... Что Вите мы скажем? И Гале — что? Не знаю, что... Если только — повиниться? Не знаю... Хочу к нему, сейчас же! Прости... Мне плохо очень. Возьми меня за руку и пойдем...

Мы приблизились к двери в соседнюю комнату, которая служила в этом доме спальней. В ней, как я помнил при дневном свете располагалась большая супружеская кровать и еще одна у стены, должно быть для ребенка. Ночь была еще совсем глухая, и хотя не было луны, можно было различить в смутном свете из окна какие-то контуры тел на кровати. Мы подошли неслышно, и они не проснулись. Теперь мы уже стояли вплотную к кровати. Рука ее сжала мою до боли. Галя совершенно обнаженная, лежала навзничь и в неверном свете были видны ее маленькие груди, изгиб шей и запрокинутая голова. Рука откинувшись, безвольно свисала через край кровати. Я угадывал в темноте хорошо знакомый мне изгиб ее тяжелых бедер, слегка одна нога лежала, слегка расставленная на поджатой другой. Это было странно видеть, потому что она редко любила оставаться обнаженной, и старалась одеться сразу же после любви. Куда был направлен надин взгляд? Можно было лишь гадать в темноте. Наверное, на линию витиного тела, лежащего на боку, лицом к Гале. Правая рука его была между ее слегка раскинутых ног, охраняя тепло окончившихся ласк.

Мурашки побежали по телу, и стало резко холодно, будто задуло ледяным ветром. Можно ли себе представить? Моя Галя!... Ужасно! Как же теперь?

Надя отпустила мою руку, и обошла кровать. Она стянула с себя свитер, который было одела, и, наклонившись (какие чудные тяжелые контуры наклоненной груди я угадал!) медленно сняла витину руку с Гали. Он перевернулся на спину, просыпаясь. И не дожидаясь этого, она села на него, покрывая поцелуями, и шептала: Прости, прости... Что же мне оставалось? Галя проснулась, и резко села на кровати, по-видимому, не замечая меня в темноте. Она мгновение смотрела прямо перед собой, возвращаясь к реальности. Рядом уже колебались тени, Надя прижалась обнаженной плотью к витиному паху, и уперлась руками в его грудь. Это я, шептала она, это я... Я понимал, что для Гали все это страшный шок. Если что-то не предпринять немедленно, последствия будут ужасными. Она возненавидит всех и вся, меня, в первую очередь. Я лег рядом с ней, привлек ее к себе, чтобы наши тела прижались к друг другу. Она не сопротивлялась. Ее чудная шелковистая ...

 Читать дальше →
Показать комментарии
наверх