Повесть о легкой любви, или Тетраэдр

Страница: 2 из 5

кожа, тонкая талия и тяжелые крепкие бедра как всегда быстро пробудили во мне желание. Может быть, она пыталась что-то сказать, но я быстро закрыл ей рот поцелуем, жарким, во весь рот, глубоким и долгим. Люблю тебя, люблю, люблю... — прошептал я. Она была еще влажная и, кажется, готова к соитию. Я вошел в нее легко, и она обвила меня ногами, руками, волосами... Через немного времени я почувствовал в ней настоящий жар, какого, пожалуй, не было ранее в нашей недолгой супружеской жизни. Она извивалась и стонала подо мной. Было ли причиной тому ее недавнее приключение с Витей? Или мое с Надей? Или то, что она и я, мы слышали, да и видели, как наши друзья и недавние любовники на той же самой постели всего в нескольких сантиметрах от нас, потеряв голову, как и мы, корчатся в наслаждении? Они слышали наши возгласы и стоны, а мы слышали их. Они видели в полумраке наши сплетенные тела, а мы угадывали их. Они ощущали аромат возбужденных членов мужчины и женщины, какой бывает в минуты соития, а мы чуяли их запахи. Это было такое, чего никто не ожидал, чего никто не знал, аромат запретного плода.

Можно было ждать тяжелого похмельного утра, с помятыми чертами и взлохмаченной головой, с взглядами исподлобья, с нервным смехом и внезапными беспричинными ссорами. Ничего этого не было. Было позднее зимнее, но светлое утро. Мы проснулись все в одной постели, в которой все белье было перевернуто, и невозможно понять, где же простыня и где пододеяльник. Женщины быстро вскочили и пробежали в душ. Только мелькнули перед глазами их обнаженные спины и сладостные обводы ягодиц, быстрые ноги и развевающиеся волосы. Я взглянул на Витю — он улыбался какой-то детской улыбкой, когда дарят подарок к именинам. И это задало тон всему дню — светлому и полному смеха. Мы гуляли и валялись по снегу, играли в снежки и дурачились бегали друг за другом до одури, совсем как дети. Мне, да и всем казалось, что жизнь только начинается.

Стемнело рано, окна стали темно-синие, а потом и черные. После легкого ужина затеяли пить грог у камина. Опять этот камин! Если в комнате темно, неверные его отблески на лицах делают их загадочными. Пока лицо Гали недвижно, отблески пламени меняют его выражение ежесекундно, и я не узнаю свою жену. О чем она думает? О чем задумалась Надя? Повисло молчание. Потом заговорили об играх, стали вспоминать всякие в детстве случившиеся забавы. Я думаю, на сей раз наши женщины о чем-то сговорились еще днем, потому что когда речь зашла о прятках, Надя предложила прятки весьма своеобразные, и Галя ее сразу же и без колебаний поддержала. Речь была о том, чтобы нас с Витей посадить на стулья с завязанными за спиной руками и с повязкой на глазах. Они же, женщины, позволят нам касаться губами каких-то заранее нам не известных частей тела, и по ним мы должны определить, кто есть кто. Какая ж награда за то, что угадаешь? — поинтересовался я. В ответ был только веселый смех. Перехватило дух от предвкушения. Они ни мгновения не сомневались, что мы согласимся...

Предложено нам было раздеться в душе и, обмотавшись банным полотенцем, сесть на стул посреди гостиной. После этого еще один маленьким полотенцем глаза были завязаны. Некоторое время я только слышал беспорядочные шорохи и шаги. Скрипнул стул под Витей, наверное, пошевелился нетерпеливо. Хлопнула дверь в душе, и повеяло довольно сильно запахом дезодоранта. Наконец что-то теплое приблизилось к моему лицу. Запах стал сильнее. Наклонившись, я коснулся губами чьей-то кожи. Кажется, это была спина. Еще раз скрипнул стул. Галин голос спросил меня, узнал ли я кого-либо? Нет еще, рано. Опять прикосновение, все тот же запах. Теперь кажется бедро. Шаги. Витя тоже не может сказать, кто рядом с ним. Чертов запах, конечно же, это нарочно, чтобы свой запах, знакомый, не подсказал. Теперь на меня поставили ногу, и я целую чье-то колено. Кажется это надино колено, потому что оно маленькое и изящное, как вся она. Но, — не уверен. Перед моими губами оказываются обнаженные соски, сначала один, потом и второй, только самые кончики. Я тянусь и сосу их маленькие острия, концом языка я могу достать чуть дальше и облизать вокруг. Полотенце, я чувствую, на мне приподнимается, и становится неудобной одеждой. Больше меня никто не спрашивает, кто со мной, и для меня это теперь не так важно. Нет, только на мгновение, конечно. Вот грудь исчезла и через несколько мгновений мне предлагается нежнейшее полушарие. Я вожу по нему полураскрытыми губами, тяжело уже становится дышать, и мне хочется укусить его, впиться, съесть. Еще одно, теперь левое... Что за пытка? Все дрожит во мне... Стул скрипит и мечется, два стула царапают ножками по полу... Опять какое-то движение, и я чувствую ногу на моем стуле, рядом с моим бедром, колено, упирающееся в плечо. Боже, этот запах, уже не дезодорант! И волосы уже щекочут по губам, по носу... Я прижимаюсь губами к этим сладостным губам, о, блаженство! Она, наконец, часто задышала и тихо, почти неслышно ойкнула. Все сошлось, я узнал ее! Но сказать не хочу, я прижат к этому медовому цветку и не хочу отрываться. Я пью нектар, и она покачивается слегка в такт моим движениям. Колено ее, что упирается в меня, дрожит. Бедра ее, прижатые ко мне, дрожат... Момент приближается, она резко наклоняется и освобождает мои руки, которые сразу же метнулись и крепко обхватили ее талию. Еще с завязанными глазами я чувствую ее обнаженную, стоящую передо мной, и в следующее мгновение она срывает мое полотенце и бедер и тут же — с лица. После полной темноты, даже блики камина кажутся сильными солнечными лучами. В них я вижу на секунду ее высоко стоящую грудь, напряженные расставленные ноги, запрокинутое лицо. И в тот же миг она быстро опускается на меня, и я попадаю прямо в тропический рай, в самые его глубины. Она закрыла глаза, губы ее сильно-сильно поджаты, и стул под нами, наверное, сейчас доживает последние свои минутки...

Я чуть повернул голову, и сразу же, как мне показалось, ярко освещенных камином увидел Витю и мою любимую Галю, которая, наклонившись вперед, с болтающейся грудью, сидела, тесно вжавшись бедрами в его пах. Она сотрясалась от толчков, что отрывали ее с его колен, он крепко держал ее за ее такие нежные, любимые мной, тяжелые бедра. Глаза ее были зажмурены, но как только я посмотрел в ту сторону, она сразу же это почувствовала и раскрыла их. На лице ее вдруг отразился испуг, и она закрыла лицо руками. Но ее любовник не видел этого и продолжал свое дело уверенно, и не останавливаясь.

Надя наклонилась ко мне, чтобы поцеловать, и я понял, что давно прекратил движения. Мы перешли на плед поближе к камину, и там я гладил ее сказочные груди, бедра, шею и любил, любил... Напротив нас стул продолжал скрипеть, и я услышал, наконец, несколько шумных выдохов, которые я знал, издает Галя в моменты высшего наслаждения. Я понял, что она теперь испытывает нечто вроде стыда или страха, как и мы с Надей вчера, по тому, как она отстранилась от витиных ласк после соития и быстро убежала в душ.

Я любил ее в тот момент, как не любил, наверное, никогда. Мне часто потом снилось ее лицо, когда она закрыла его руками... Когда мы с Витей тоже попали в душ, чтобы слегка освежиться, уже прошло порядочно времени. Наверное, была уже ночь. Но о том, чтоб спать не было и речи. Жутко хочется еще, признался он. Я кивнул, перед глазами все время стояли обнаженные тела наших жен... Надо бы повторить угадайку, только с нашим первым ходом, предложил он. Конечно... Мы им завяжем глаза, и на кровати — пусть угадывают, кто вошел, а?

Но для продолженья ночи мы сперва выпили шампанского, долго чокаясь длинными бокалами. Одетые в полотенца и простыни, обмотанные кое-как, мы пустились в пляс у камина. При этом одежды все время падали на пол, их поднимали, они опять спадали... Я был рад видеть, что Галя опять развеселилась, и угнетенное настроение ушло.

Наконец, было обнародовано наше предложение продолжить игры. Немного по-другому, конечно. Они при этом переглянулись....  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх