Повесть о легкой любви, или Тетраэдр

Страница: 3 из 5

Но если и было сомнение, лишь на миг. Тебе не туго?, спросил я, завязывая глаза Гале. Нет, хорошо. Я сбросил с нее простыню и поцеловал в губы. Игра началась. Одну за другой Витя взял их за руку и подвел к кровати — по разным его сторонам. Скрипнули пружины, и повисла тишина. Секунды я смотрел зачарованный на этих двух обнаженных великолепных женщин, раскинувшихся в почти непристойных, зовущих позах на простынях. Было видно, как непроизвольно часто вздымается галина грудь, как неизвестность предстоящего бежит мурашками по ее коже. Витя быстро скинул полотенце, и я сделал тоже. Мы обернули ими головы, наподобие тюрбана, чтобы хоть как-то сбить со следа.

Стоя в изголовье кровати, я заколебался, в какую сторону направиться. Витя тоже замер в нерешительности. Наконец, я жестом спросил его, не возражает ли он, чтоб я вкусил от своей жены, и любил бы мою Галю. В тот вечер, почему-то подобный вопрос не звучал странно и нелепо, каким он был бы в любое иное время. Он поклонился мне в ответ по-японски, прижав руки к животу. Я приблизился к ней, когда ее тревожное ожидание еще более возросло, и уже была видна даже в полумраке легкая дрожь, пробегавшая по груди, будто от холода. Но в комнате совсем не было холодно, скорее наоборот. Я хотел пить мою девочку, и я целовал ее грудь, чтобы дрожь успокоилась. Я гладил ее бархатные бедра, ее атласный живот, и она опять дрожала, но уже от другого. Я пил мою Галочку, пил ее цветок, я приник к ее источнику, и все не мог напиться. Она стонала и тихо стенала, вцепившись пальцами в мой тюрбан... Живот ее увлажнился, и упругие волны проходили по нему. Я поднес свое мужество к ее губам, чтобы она охладила его своей слюной, приласкала его своими губами, убаюкала его своим языком. Обхватив мои бедра, она давала мне все, что я просил. На другой стороне я видел Надю, которая совершала тот же обряд, и влага ее рта смазывала его ствол по всей длине. Она любила его и наслаждалась им и собой в тот момент. Я был почти уверен в этом, хоть не видел ее глаз, и почти все пол-лица было закрыто повязкой. Увидев, что я смотрю в их сторону, Витя сделал мне знак, что хотел бы поменяться прямо сейчас. Мне было жаль оставлять жар этих губ и ее любовь и нерастраченную еще страсть, но я осознал, что игра сейчас сильнее. Ее правила есть правила судьбы, и нельзя противиться ей. Прощальный поцелуй я дал ей, и она дрогнула всем телом. Под повязкой я не мог видеть слез, но, возможно, возможно они там были... Я приблизился к Наде и как мне показалось покорная, она продолжила со мной эту томную пьесу. Только вдруг вместо губ она схватила меня зубами, за кончик, больно, как мне показалось, но уж точно неожиданно, так что я не удержался от вскрика. И Галя тоже вздрогнула от него, и может, тоже сделала больно Вите, который дернулся, хотя и не издал ни звука. Она ласкала его, но я бы хотел видеть как. Я бы хотел видеть сейчас ее лицо. Но игра, игра... Надя более не повторяла своего удара. Она была не только пылка, но и искусна в этом путешествии. Я стал погруженным в сады Эдема. Я забыл, кто я и откуда. Я плыл и плыл... И опять Витя скомандовал к перемене блюд. Я с тоской почти оторвался от блаженства ее уст. Я приник опять к устам моей Гали, таким жарким после многих-многих ласк, и может быть чуть-чуть увлажненных тем соком, который вытекает из мужчины сильно одушевленного страстью женщины...

Я вошел к ней легко, как это бывало у нас обычно, и она задрожала подо мной. Мне захотелось положить ее на живот, чтобы обнять, гладить ее груди и бедра сахарные. Она выгибала свои совершенной формы чистые как свежий снег полушария навстречу мне, и это было хорошо... Я уже видел где-то в конце вершину перевала... Надя оседлала своего супруга и медленно следовала к тому же перевалу, что и мы с Галей. И вдруг я захотел быть ее спутником и покинул внезапно свою жену, ради другой. Игра позволила мне это. Ведь формально никто из женщин не знал, кто с ней сейчас (то есть, догадывались, наверное), но все же не знали подлинно. И вот я сделал знак Вите, и он вышел из своей супруги и вошел в мою со стоном. И она застонала в ответ: Галя была уже очень горяча и близка к финалу. Надю, свою желанную любовь я нашел лихорадящей, жарким и тесным горным ущельем показалась она мне, я же стал необъезженным жеребцом, гарцующим по горным кручам. Она забилась сильно, и мои руки скользили по ее влажной груди. Она сжала меня бедрами и несколько раз как бы пришпорила. И упала головой мне в грудь в изнеможении.

Мой конь лежал в глубине ущелья, вздрагивающего от срывающихся лавин. Они шли одна за одной, без всякого участия с моей стороны.

Я сорвал с нее повязку в наивысший момент, как и было предписано нашими негласными правилами игры. Она вздохнула и закрыла глаза. Я услышал короткий вскрик Вити, излившегося в мою Галю и потом ее шумное дыхание полной грудью, как это у нее было обычно, но потом она начала в голос стонать, что я слышал впервые за нашу совместную жизнь. Когда он снял с нее повязку, глаза ее мне показались совершенно безумными, со зрачками, смотрящими в разные стороны. Конечно, это могла быть и чисто моя фантазия, наверное, мне было не рассмотреть в этом сумраке. Надя тоже смотрела в ее сторону в удивлении и может даже зависти. Мы все еще были с ней единым целым. Вдруг Галя оторвалась от орудия своей страсти и вывела из себя Витю. Приблизившись к нам, она молча взяла меня за бедра и стала отрывать от Нади, та отпрянула, освободив меня от объятий и сразу Галя направила меня в свое русло. Там пульсировал поток, широкий и стремительный, как горный сель, сметающий все препятствия. Не ледоколом я себя почувствовал, ломающим льды, а слабой шлюпкой, влекомой мощным течением. Я не узнавал мою Галю. Ее бедра били, как океанские валы, ее дыхание было как дыхание огненных кратеров, она вся горела. И насколько я мог, я следовал этой первобытной силе стихии, держался и плыл с потоком. Волны ее захлестывали еще не раз. Она стонала, она скулила даже и тонко подвывала. И я излился в нее, хоть она уже была полна соков, что получила от Вити. Это был час неистовой скачки, это было безумство. Но оно закончилось. Она дрожала, как загнанная лошадь, слезы текли по щекам, и мои поцелуи не могли остановить это. Наконец она попросила прощения у Нади, взяв ее за руку и поцеловав ее при этом. Надя обняла ее, прижала к себе и поцеловала в лицо в знак дружбы. И ты, Витя, прости меня, повторила Галя. Не знаю, что это было. Она поцеловала его. Простите. Я сама не понимаю, почему так получилось. Давайте-ка спать, предложил Витя. И мы начали собираться ко сну...

Утро началось со сборов Вити в город — куда-то срочно вызвали. Кстати, чем он занимался, я никогда не знал точно и не особо интересовался. Он был очень расстроен этим, но, видимо, ничего другого ему не оставалось. Надя совсем растерялась, узнав эту новость в последний момент, и не знала, что ей делать — ехать ли с мужем, прервав наш отдых, либо оставаться с нами. Я видел, что ей хотелось и того и другого одновременно. В конце концов, поддавшись его уговорам и нашим с Галей тоже, она решила не делать долгий путь до города и обратно, поскольку Витя обещал вернуться на следующий же день.

Вскоре он уехал, а мы направились на лыжах к ближайшей горке, где можно было неплохо покататься. Было весело, как всегда в наших прогулках, но все же, наблюдая за Надей я замечал временами, что она вдруг замолкает и углубляется в себя.

К вечеру она совсем упала духом, видимо казня себя, что не поехала с мужем. Мы старались как могли, развеселить ее, но удавалось это не очень. Только после двух бутылок шампанского, которые мы выпили и танцев с невероятными па, оно понемногу начало подниматься. В одном из танцев, когда я был с Галей, я спросил ее, могла бы она любить Надю, как это делаю я. Это несколько испугало ее, потому что ранее, как я знал, такого опыта она не имела... Тем не менее, она не ответила отказом, но сказала, что может, это придет само, если мы будем сегодня втроем. Прошу тебя,...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх