Повесть о легкой любви, или Тетраэдр

Страница: 4 из 5

только не оставляй меня одну, мне будет одиноко без тебя — просила она. Я поцеловал ее, и губы знакомо раскрылись мне навстречу.

На диване в гостиной мы сели по сторонам от Нади, и я поцеловал ее в полураскрытые губы. Скоро я уже чувствовал, что игра ее увлекает, что напряжения и тревоги уходят. Галя с другой стороны робко поцеловала ее в шею, и я почувствовал, как тело Нади дрогнуло. Она отклонилась немного в галину сторону, и губы их сблизились. Этот первый робкий поцелуй с закрытыми глазами, с лежавшими безвольно руками длился довольно долго, пока хватило у них дыхания. Она положила руку Гале на шею, и опять уста соединились, а рука медленно опустилась на грудь. Галя раскраснелась, то ли от испуга, то ли от танцев, то ли от поцелуев, таких необычных губ... Несколько раз они отрывались, чтобы уделить немного внимания и мне, и тогда я жадно целовал их в горячие лица.

Я почувствовал, что джинсы мне мешают. Надя вдруг тоже расстегнула галино платье, чтобы достать ее обнаженную грудь губами. Она дрожала. Я помог Гале освободится от одежды и сбросил сразу же свою тоже. Весь пол в гостиной был усеян разными частями туалетов. Надя грациозно выгнулась, снимая с себя последнее. Она наклонилась к Гале, сползшей уже на пол и опустилась рядом с ней. Какое-то время мы с Надей целовали ее одновременно и наши руки встречались на ее теле везде. Потом они сблизились, прижавшись друг к другу, и долго пили губы друг друга. Когда Надя стала ласкать языком галину грудь, то напряжение предстоящей схватки стало ощутимо нарастать. Я это понял по дыханию жены, которое всегда становилось прерывистым в такие моменты. От груди она спускалась ниже на живот, вылизывая пупок, потом еще ниже и... Галя стиснула зубы и раздался приглушенный вскрик, когда она впервые в жизни получила запретную ласку. Глаза ее закрылись, потом широко открылись, потом вновь закрылись, и она откинула голову назад... На лице ее было написано что-то вроде страдания, но я в этом совсем не уверен.

Я вошел сзади в мою Надю и воспарил над горами, высоко-высоко, как на воздушном шаре. Был легкий ветер, и меня несло им, легонько покачивая к райским садам, к пению птиц на заре, к водопадам и каплям росы на стволах деревьев. Я приближался все ближе к земле, и становилось все жарче, жарче, теснее сходились ущелья, сильнее раскачивалась моя ладья. Я положил руки на молочно белые горные вершины, чтобы удержаться, но стремительный спуск продолжался и вот земля подо мною выгнулась дугой, содрогнулась, и забили фонтаны, и я услышал свой стон, или вой, или рев, а потом все исчезло... Я поцеловал эти райские врата моей Нади и упал на пол, все еще не уняв дрожи. Галя, как я видел теперь, тоже побывала в райских садах, но не со мной. Ее бедра дрожали, и дыхание было шумным.

Надя поднялась от ее раскрытых бедер, с влажным распаренным ртом (такой я ее никогда не видел) и они соединились в благодарном поцелуе. Галя пила свои собственные соки из ее рта, и я видел новые волны, что накатывали на нее от этого запретного поцелуя. Она что-то шепнула на ухо Наде, и та откинулась назад. Некоторое время, Галя нежно целовала внутреннюю поверхность ее бедер, там, где кожа подобна нежнейшему пуху ангоры, либо шкуре морской мурены, либо дуновению изо рта любимой. Затем же, словно в омут, бросившись, она приникла к ее раскрытым вратам и пила ее соки и, видимо, мои тоже. Надя, стеная, гладила ее волосы, разметав свои по ковру. Она положила ногу Гале на спину, и так они плыли и плыли вдаль, к новым упоительным, экзотическим, знойным пьянящим берегам...

Я почувствовал, что готов к новому путешествию. Когда я вошел в мою любимую Галю, это были волны с белыми барашками, свежий ветер, брызги, летящие в лицо и кренящийся горизонт вдали... Я поднимался на гребень волны и скатывался вниз, затем вновь поднимался и снова оказывался в низине валов, откуда видно только небо над головой. Это продолжалось довольное время, и я желал, чтобы это было вечность. Надя широко раздвинула ноги и приподняла их на высшей точке своего блаженства, и она напоила рот моей Гали своим горячим соком, и бедра ее успокоились от сладостных ритмичных приливов ко рту возлюбленной. Мое же путешествие еще не закончилось... Бронзовые в свете камина тела поднимались перед моими глазами, чтобы удалиться в спальню. Мы решились удалиться на постель, к белым простыням, где все было так, как надо для долгого пути.

Изможденным лобзаниями губам как сладостно было приникнуть к бокалам холодного шампанского, что я принес из сеней нашего домика. Разгоряченные тела охлаждала эта благословенная влага, и я брызгал на них, на мою восхитительную жену и на мою возлюбленную Надю, чтобы языком слизать с чудной груди моих божественных наложниц этот нектар из смеси телесной влаги и вина.

Голова кружилась, и я чувствовал необыкновенный подъем. Хочу тебя, и тебя шептал я им, как в горячке, и слышал слова любви в ответ. Прошло немного времени, как воздух сгустился страстью и возбуждением. Лежа на спине, я притянул к себе Надю и вошел в нее медленно, раздвигая ее глубины. Застонав, она откинулась назад. И в тот момент Галя, жаждущая моей любви, села на мой рот, как это бывало и прежде, но не в вместе с другой, и прижала свой райский холм к моим устам. Она все время приподнималась на мне, как наездница на лошади, и я погружал язык в ее божественное лоно. Дышать было трудно, на грани удушья, но временами, я все же схватывал какие-то крохи воздуха и тогда я ощущал, как глубоко я плыву в Наде, как тесно обнимает меня ее лоно, как крепко сживают мои бока ее бедра.

Я мог предположить, что они ласкают друг друга, сидя на мне, но, конечно, видеть этого не мог. Мое долгое путешествие, начавшееся с Галей, заканчивалось в Наде, и конечный пункт был близок... Меня постигло забытье. Я помню, что целовал моих любимых в лицо, в губы, в сахарные груди и в чудные райские врата меж белейших долин их бедер. Эти стоны забытья, их и мои, можно ли было забыть?..

Они сплелись ногами, они соединили свои цветки райские воедино, и целовались ими, пока я восстанавливал свое сознание, пока я пытался осознать, где я. Не в райских ли садах я сейчас пребываю? Не сон ли мне снится? Их стоны, их страсти мне давали ответ. Фантастический сон был навеян такими страстно желанными, близкими и в то же время незнакомыми богинями наслаждения, их тела, сплетенные в схватке любви, были и изведаны и загадочны мне одновременно... Когда фонтан их страсти утих, я узнал их лобзания на своем теле, нежные руки, обнимающие и щекочущие со всех сторон, нежные губы, ласкающие меня везде и повсюду. Я отвечал со всем пылом, но природа была сильнее, и скоро все мы погрузились в сон.

На следующий день выяснилось, что пора уезжать и Наде, что отдых неожиданно заканчивается и для нас. Им мы вернулись в город. Так неожиданно резко оборвалась наша пора двойного медового месяца.

Конечно, в городе, мы встречались, время от времени, но, конечно, работа и другие дела, сильно мешали нашему взаимному влечению. Хотя оно еще долгое время было. Через несколько недель, помню, Надя попала в больницу с аппендицитом. Мы все ходили ее навещать по несколько раз. В один день, когда мы были там вместе с Витей, решили заехать к нам домой, засиделись и так получилось, что он остался у нас на ночь. К этому моменту у нас с Галей все уже вошло в привычное русло, и наша любовь была, казалось, самодовлеющей.

Мы долго сидели за коньяком у нас на кухне, и он признался, что долго не был с женщиной и вообще все мы видели, как он расстроен одиночеством и болезнью жены. Галя села ему на колени и объявила, что никуда его не пустит, что она его любит и будет сегодня его женщиной и что вообще сейчас состоится праздник любви... И это все было для меня такой же новостью, как и для него! Витя был поражен. Он глупо улыбался, и не нашелся, что сказать. Галя увела его в ванную, и ее долго не было. Потом она появилась, и сказала, что Витя сейчас будет готов, она была в своем легком халатике, и уже ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх