Рандеву

Страница: 3 из 6

не вам, а вашей жене!

Меня словно накрыли колпаком. Тяжелым и пыльным колпаком, не пропускающим воздуха. И я задыхался под ним, мысли путались, смутные образы рождались и умирали с быстротой трескучей киноленты: Как будто видел я осеннюю полянку, усыпанную опавшими листьями. Черный след «Москвича», нарушившего девственность желтого одеяла земли. Бледная кожа на голых бедрах моей пуританской супруги и дрожащие руки незнакомого мне мазохиста. Уверенная поступь власти, затянутую в форму. И взгляд. Жадный, внимательный, искрящийся мыслью:

 — И-и: что же теперь?

Я машинально взял не свою чашку и одним глотком допил оставшиеся там капли. Мужчина неслышно выстукивал пальцами какой-то марш. На меня он не глядел. Я смущенно отвел взгляд и принялся совершать массу бесцельных движений вроде перебирания пальцами края скатерти, попытки подняться и уйти, рвануться к плите и поставить чаю нового:

Внезапно мужчина поднялся и шагнул мне за спину. Я поднял голову, но он встал так, что я его не видел. Потом положил руки мне на шею и аккуратно скользнул вниз, раздвигая полы махрового халата. Его левая ладонь нащупала мой сосок и легонько его сжала. Я поморщился от болезненного ощущения, но он уже двигался ниже, к тому, что скрывали мои широкие темные трусы.

Мое сердце заколотилось — загнанный зверек, маленький и мохнатый, тщетно ищущий место куда бы спрятаться. И, не найдя такового, этот зверек смотрит в лицо надвигающейся своре.

Чтобы дотянуться до моей промежности, мужчине пришлось нагнуться сильнее, и его приятный мятный запах мелкой волной окатил меня. Я думал, что контролирую себя, но потом оказалось, что я держу свою ладонь на его бедре: немного поднимаю зад над стулом, чтобы его руки беспрепятственно проникли за темную ткань моих трусов.

Если бы в этот момент в кухню вошла Наташка, то разразился бы дикий скандал... А может и не разразился бы. Черт, прожив десять лет со своей женой, я практически не узнал ничего о ее сексуальных пристрастиях. И надо такому случится, что об этом мне сообщает совершенно посторонний человек, которого я толком-то не знаю! Какой-то незнакомый гаишник из Тополищ, любящий когда ему делают минет и ломающий кайф любовникам на «Москвичах»:

Я сжал губы, прогоняя неприятные мысли прочь.

Мужчина в это время уже добрался до моего члена, набухшего и пульсирующего. Сильные пальцы акккуратно ощупывали пенис, яички и промежность, подобно опытному урологу, старадющему сексуальными перверсиями. Жаркое дыхание в ухо, тесные объятия, боязнь быть застигнутым врасплох собственной женой — я с неслышным стоном отстранился от гаишника и отскочил к шкафу с посудой. Моего мохнатого зверька давно уже поймали и теперь сильно трепали, да так, что мир шатался у меня в глазах.

 — Я: Я... — мой голос сорвался и слова камнем запечатали горло.

Мужчина замер, словно каменное изваяние, а потом медленно выпрямился. Губы его улыбались, но в глазах промелькнуло что-то холодное и колючее, как льдинка в полынье. Не говоря ни слова, он пожал плечами и вышел из кухни в коридор.

Я бросился за ним, ломая руки в отчаянии. Моя голова просто распухла от вопросов и слов извинений, от ругательств и тривиального «пошел вон!». Моя трепетная тень нависла, как коршун, над мужчиной, пока он обувался. Но, будучи уже одетым в свое шикарное пальто, гаишник безо всяких слов, одним жестом притянул мою голову к себе и подарил долгий поцелуй, глубокий и горячий, похожий на порыв летнего ветра в Новороссийске.

Когда он ушел, я машинально вытер губы рукой и захлопнул дверь. Вихрь в голове стих, мохнатый зверек удачно проскользнул в незаметную нору и замер где-то в углу. Я глубоко вздохнул.

 — Кто это был? — Наташкин голос заставил меня подскочить на месте.

 — Га: Из ГАИ, — выдавил я и нерешительно улыбнулся. — Новый знакомый:

Моя улыбка померкла. Я вспомнил сцену, описанную ушедшим мужчиной, и подозрительно посмотрел на жену. Она немного испуганно заморгала и отвела взгляд. Холодные пальцы правды заворочались в животе, вызвав взрыв мурашек на затылке и лавину по спине. Я глянул в сторону кухни, где на столе лежал искусственный фаллос.

 — Помой посуду, — негромко попросил я и направился в комнату:

К Сенцовым мы в тот день так и не пошли.

Встреча третья.

Пятница выдалась на редкость морозной и я не был уверен, что смогу запустить «Жигули» на стоянке. Там уже стояли несколько человек в тщетной надежде оживить замерзшие двигатели. По площадке переносили зарядно-пусковое устройство, и все с завистью посматривали на его владельца. Белый шнур удлинителя, как тощая змея, тащился вслед за ним.

Я открыл капот своей «шестерки», покопался в свечах и подергал застывшие кабели на трамблере. Это был скорее ритуал перед тем, как запустить машину. Дескать, смилуйся, запустись!...

Внутри салона было еще холоднее, чем на улице. Когда я занял место водителя, то ощущение было такое, будто я сел в сугроб. Руль положительно обжигал пальцы морозом, и я натянул тонкие перчатки. Попав в отверстие для ключа с третьей попытки, я с мысленным вздохом включил зажигание:

Ворота были открыты.

Довольно улыбнувшись, я осторожно повел машину по солидной глубокой колее, пока не вырулил на площадку перед нашей дачей. Теща завозилась в кресле, осматривая владения. Я покосился на нее, а потом тоже уставился на дачу.

Она была вся в снегу и напоминала избушку из сказки. Того и гляди на крышу вскочит Серебряное Копытце, и тогда хризолиты посыпятся дождем: Вместо этого черная кошка вынырнула из-за сугроба и скрылась за забором.

Я выключил мотор и сказал:

 — Приехали!

Теща молча вылезла из машины, впустив в салон облако холодного воздуха. Я почесал нос и последовал за ней, прихватив ключи от «Жигулей». Морозный снег заскрипел под ногами, дверь машины звучно чмокнула и закрылась. Я содрогнулся от холода, заползшего мне за воротник и только тут понял, что теща что-то бормочет недовольное себе под нос. Я проследил ее взгляд и тоже застыл.

От калитки у забора до дома вела утоптанная тропинка.

Я мысленно закатил глаза, потому что представил себе, как придется мне сейчас выслушывать тещины причитания, потом переться к председателю садоводческого товарищества и беседовать с ним на тему «Сторож и его гребаные обязанности»: Как ничего из этого разговора не выйдет, а выйдет только то, что у нас пропали очень важные инструменты, которые теща специально приготовила к весеннему сезону, и что теперь:

Когда я вернулся к реальности, то оказалось, что стою я уже перед домом и недоуменно осматриваю аккуратно счищенный снег с крыльца. Теща возилась с замком, и я уже было полез в карман за специальным размораживателем, как вдруг дверь открылась и женщина торопливо прошла внутрь.

Я проследовал за ней.

Никакого сомнения в том, что в доме кто-то побывал у нас больше не было!

В доме было тепло, и это было самое главное: А еще я сразу заметил небывалую чистоту, немыслимую летом и особенно осенью. Не было засохших мух в древней паутине по углам и на подоконниках. Не было даже пыли на буфете. А потом я вообще вытаращил глаза: линолеум, который я все собирался постелить в комнате и прихожей, был не только аккуратно уложен, но и приколочен плинтусами: Мне на миг представился необыкновенный вор: тщательно обокрав не бедную на вид дачу, его вдруг мучает совесть и он, вернувшись с полпути, начинает прибираться в доме. А потом, разойдясь в пылу уборки, начинает даже мелкий ремонт, и после, вытирая пот со лба, довольно осматривает проделанную им работу, пишет прощальную записку и уходит. На этот раз насовсем.

Я поискал глазами клочок бумаги, который мог бы быть подобной запиской, но ничего не нашел. Теща вернулась из комнаты, и снег уже таял на ее ногах, превращаясь в маленькие мутные капли на новом линолеуме. Она виновато посмотрела ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх