Солдат и мальчик

Страница: 2 из 2

хочу. Ты — пилотку и ремень. А я?

 — Не знаю... Он еще не успел подумать, чего может хотеть солдат, как услышал:

 — Целовать тебя всего.

 — Но ты и я... мы и так целуемся.

 — Какой ты еще глупый. Я же сказал: всего...

Мальчик и не заметил, как солдат стянул с него спортивное трико и теперь жадно целует те места, которые еще минуту назад скрывали трусики.

Недоразвитый клювик мальчика оказывается во рту солдата. Ему щекотно и немножко стыдно. Но если его друг так хочет... Разве он может ему отказать?

Между тем, членик его уже так набух, как это часто случается по утрам, когда мальчику хочется пи-пи.

В такие минуты клювик становится твердым-претвердым, и раза в два больше, чем обычно, когда не хочется пи-пи.

Вспомнив об этом, мальчик испугался: если он не выдержит, то может написать прямо в рот другу и тогда их дружбе конец.

 — Не надо, — просит он. — Тебе разве не противно? Целуй лучше в губы.

Солдат пощекотал влажным и горячим языком набухший кончик детского перчика, не охотно оторвался от этого занятия и лишь после этого сказал:

 — Совсем не противно. С чего ты взял? Ведь я твой друг. Настоящий! А ты — нет.

 — Почему? — удивляется мальчик.

 — Потому что ты не хочешь целовать меня сюда, — дрожащей рукой солдат расстегивает ширинку и из нее выныривает нечто такое громадное, чего мальчику до этого мига еще не доводилось видеть.

От неожиданности от вздрагивает и в страхе зажмуривается. И лишь спустя минуту, до него доходит: это то же самое, что и у него, только раз в пять или семь больше.

 — Ну вот, — прерывает его мысли солдат, — а еще клялся в настоящей дружбе...

 — Я... разве... отказываюсь, — шепчет мальчик. Голос его куда-то исчез. — Но я же не знал, что ты любишь... ну... когда целуют твою пипиську.

 — Пипиську? Ну да... я понял!

Он огорченно вздыхает, медленно запихивает обратно в штаны сильно возбужденный и оттого не послушный член, всем своим видом выказывая обиду и, давая понять, что поищет себе приятеля в другом месте.

 — Не надо, — испуганно шепчет мальчик. — Не обижайся и не прячь его. Я буду целовать сколько ты захочешь, хоть час, хоть два. А хочешь — до самого вечера. И завтра тоже, и всегда. — Он чуть ли не плачет: так ему обидно потерять друга.

Из-за таких пустяков их только что зародившаяся, еще такая хрупкая, как молоденькая сыроежка, дружба может превратиться в грибное крошево.

 — Сладкий мой, — гладит его солдат, — не плачь. Я же — человек слова, и мы будем дружить сколько ты захочешь.

Он берет мальчика за шею и нежно, но твердо притягивает его голову к своему члену. — Целуй сколько сможешь...

Мальчик неуклюже обхватил маленькими ладошками солдатский фаллос и чмокнул в толстенную, словно груша, головку. Из дырочки, что посреди головки, выкатилась прозрачная капелька и застыла.

Мальчику показалось, что солдат тоже хочет пи-пи, и он на миг перестал целовать эту пылающую каким-то удивительным огнем грушу, пахнущую почти так же, как губы солдата... — Целуй! Чего же ты? — нетерпеливо говорит солдат. И мальчик целует его в эту капельку. — Возьми конец в ротик! — командует тот.

Головка сразу же заняла весь рот и на большее там попросту не хватило бы места, даже для той капельки. Поэтому мальчик не столько испугался, сколько удивился, когда его рот стал быстро наполняться чем-то вязким и теплым, похожим на кисель.

Но эта жидкость по вкусу совсем не походила на кисель: она не была сладкой, она не была горькой или соленой... Она была как будто бы совершенно безвкусной. И в то же время некий необъяснимый привкус в ней мальчик уловил.

Что-то едва уловимое и давно забытое... не совсем такое, но похожее...

 — Глотай скорее! Ну же! — сквозь дикие всхрапы выкрикивает солдат.

Мальчик послушно глотает, но оно все не кончается.

«Чудно, — думает он, — почему так дергается и стонет солдат? Если ему больно, почему он не вытащит свою пипиську изо рта? А может, ему приятно, вот он и стонет. Может, всем дядям и солдатам с большими пиписьками очень сладко, когда они суют их кому-нибудь в рот? И почему они у них такие большие? Это же так не удобно, когда такие большие. Даже во рту не помещаются. И в трусиках им тесно... А моя пиписька поместилась у него вся целиком, даже с яичками. Я же чувствовал, как было горячо. Но почему тогда я не стонал? И почему у меня ничего такого не текло, а у него продолжает течь?»

В его голове роилась тысяча вопросов, и ни на один из них он не находил ответа. Конечно, он мог бы прямо сейчас задать их солдату, но как, если рот занят этой набухшей головкой, которую солдат и не думает вынимать.

Сам же он не может выплюнуть ее, потому что солдат цепко держит его за шею — головы не повернуть. И стонет, стонет...

Но вот мальчик кончил глотать, во рту стало свободнее, головка сделалась помягче. И хотя он продолжал посасывать эту странную соску, из нее, наконец, перестало капать.

 — Шире рот, — скрипнул зубами солдат.

Мальчику показалось, что голос его друга стал похожим на голос пьяного человека, но он безропотно повиновался ему.

И тогда солдат с силой просунул головку в самую гортань мальчика. Ему стало трудно дышать. Он попытался освободиться хотя бы на сантиметр, чтобы не задохнуться и не умереть, но головка уже сама уменьшилась и мальчику стало чуть легче.

Солдат уже не стонал, лишь тяжело дышал, как после большого забега. Мальчик даже порадовался, что его другу, быть может, надоело это странное занятие. Но не тут-то было! Солдат взял его за руки и опустил их на свои тугие шары-яички.

 — Мни их вот так, — показал он. — Мне будет приятно. Пожалуйста, дружок...

И мальчик начинает послушно мять эти тяжелые шары. Ему не терпится узнать, что находится в этих яичках. Уж не этот ли странный кисель? И для чего они вообще нужны мальчикам и дядям? Может, для того, чтобы их мять?

Между тем солдат качал своим фаллосом с такой быстротой, что мальчику казалось, будто набухшая головка постоянно находится в его горле.

Потом солдат на секунду замер, вот он уже изогнулся и так резко качнул передом, что весь его член целиком вошел в широко раскрытый, как у помирающего галчонка, рот мальчика. И тут же хлынул густой поток этого странного киселя.

Солдат застонал громче прежнего. Вскоре этот стон перерос в жуткий вопль и закончился то ли коротким вскриком, то ли всхлипом.

Дернувшись в последний раз, словно в эпилептическом припадке, он затих.

Мальчик, уже не ожидая команды, глотал последние, убывающие порции жидкости, будто делал это каждый день много лет кряду...

 — Ты устал, дружище? — хрипло говорит солдат, вынимая из онемевшего от неустанной работы рта мягкий и сразу уменьшившийся вдвое член. — Это ничего. Так только в первый раз бывает, потом привыкаешь...

 — Тебе хорошо? — спрашивает мальчик, едва двигая челюстями и с удивлением разглядывая порозовевшее лицо солдата.

 — Очень. Спасибо тебе. Ты меня здорово выручил. Я очень хочу с тобой дружить. А ты?

 — Да... — не слишком уверенно отвечает мальчик. — А по-другому как-нибудь можно дружить, — на всякий случай уточняет он.

 — Можно, — усмехается солдат, вспоминая своего командира — старшину, который так страстно обожал сыроежки и... солдата, точнее его попку. — Можно, — повторяет он с затаенной мстительной тоской в глазах, — но не сейчас, а когда подрастешь. А пока — лучше так, если ты не против.

 — Я согласен, — вздыхает мальчик.

 — Из-за пилотки и солдатского ремня?

Мальчик пожимает худыми плечами. Солдат нежно привлекает его к своей груди и целует, укладывая его голову со светлыми, как тополиный пух, волосами на плечо. И сквозь тонкую гимнастерку мальчик слышит, как гулко бьется солдатское сердце.

 — Скажи, а что это за кисель такой выливался из твоей пиписьки? — не выдерживает мальчик.

 — Сперма, — машинально отвечает солдат.

 — А у меня она тоже есть, эта... как ее?

Он тут же забывает незнакомое слово. — Пока нет. Но будет... скоро...

 — Тогда и у меня вырастет такой же большой? — кивком головы указывает он на ширинку солдатских штанов.

 — Да.

 — И яички? — не унимается мальчик.

 — Конечно.

 — А что в них, в этих яичках? И для чего они?

 — Для дела, — нехотя отвечает солдат. — Подрастешь малость — сам все поймешь. — Извини, мне ужасно хочется спать.

 — А грибы?

 — Довольно и того, что набрал ты. Спасибо. В другой раз опять набери. Ладно? Тогда у нас останется больше времени для... дружбы.

 — Я тоже хочу спать, — зевает мальчик.

 — Вот и хорошо. И вообще никому не рассказывай про нашу дружбу. Пускай это будет нашей тайной. Только тогда мы сможем по-настоящему дружить. Я подарю тебе пилотку, кожаный ремень и много других полезных вещей... Лады?

 — Да! — твердо говорит мальчик.

Как и все мальчишки в мире, он обожал тайны.

* * *

Да, мальчик Гена обожал тайны. И о том случае никому не проболтался. Они стали регулярно встречаться в том перелеске и «дружили», как того хотел солдат.

Постепенно Гена привык к этой странной «дружбе» так крепко, что уже дня не мог прожить без солдата...

Спустя годы Геннадию стало ясно: тот не торопил события, понимая, что еще не вечер и мальчишка никуда не денется, все равно однажды у них получится то, к чему готовил его солдат.

Но обстоятельства распорядились иначе. Мать Геннадия решила перебраться в город, и увезла с собой одиннадцатилетнего сына с девчоночьими волосами.

Так и не стала попка мальчугана достоянием солдатского фаллоса. Судьба перехитрила солдата и уберегла на время мальчишку, уготовив ему другого любовника. Впрочем, тоже в военной форме...

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх