История О.

Страница: 8 из 9

мешает и сейчас.

И О. теперь ежедневно, после того как в музыкальном салоне заканчивались воспитательные процедуры и очередную жертву слепого жребия, обессиленную, снимали с помоста, должна была занимать ее место и оставаться в таком положении до ужина. И тогда она поняла, что Анн-Мари, действительно была права — ни о чем другом, кроме как о своем рабстве и его атрибутах, она думать не могла. Ее поза и тяжесть колец (их было уже два), оттягивающих живот, — вот и все, что занимало ее.

Как-то вечером в музыкальном салоне ее навестили Клер и Колетт. Клер, подойдя к ней, взяла в руку кольца и перевернула их. Обратная сторона диска была пока еще чистой.

 — Тебя в Руаси Анн-Мари привезла? — спросила она.

 — Нет, — ответила О.

 — А меня — она, два года назад. Послезавтра я возвращаюсь туда.

 — Ты кому-нибудь принадлежишь, Клер? — спросила О.

 — Клер принадлежит мне, — неожиданно раздался голос входящей в салон Анн-Мари. — О., твой хозяин приезжает завтра утром, и я хочу, чтобы эту ночь ты провела со мной.

Коротки летние ночи. К четырем часам уже начинает брезжить рассвет и последние звезды исчезают с небосвода. О. спала, свернувшись и поджав к груди ноги. Почувствовав у себя между бедер руку Анн-Мари, она проснулась. Хозяйка хотела ласки. Ее блестевшие в полумраке глаза, ее черные с проседью волосы, короткие и немного вьющиеся, ее волевой подбородок, все это придавало ей вид этакого грозного господина, сеньора. О. поцеловала ее грудь, легко коснувшись губами отвердевших сосков, и провела рукой по нежной мякоти ее межножья. Анн-Мари целиком отдалась захватывающему ее наслаждению. О. понимала, что для этой многоопытной и знающей себе цену женщины она всего лишь вещь, инструмент, нужный для извлечения сладострастия, но это нисколько не оскорбляло ее. О. с восторгом смотрела на помолодевшее лицо Анн-Мари, на ее широко раскрытые голубые глаза, на приоткрытый и жадно глотающий воздух рот. Потом она перебралась в ноги Анн-Мари, широко развела их и, нагнувшись, лизнула языком твердый гребешок плоти, слегка выступающий из набухших малых губ женщины. Анн-Мари застонала и, ухватив О. за волосы, сильнее прижала ее к себе. Примерно так же делала и Жаклин, когда О. ласкала ее. Но на этом всякое сходство ее отношений с этими двумя женщинами заканчивалось. О. не обладала Анн-Мари, потому как Анн-Мари не обладал никто. Анн-Мари хотела удовольствия и получала его, нисколько не заботясь о чувствах тех, кто доставлял его ей.

Но в эту ночь, с О., Анн-Мари была неожиданно ласковой и нежной; она несколько раз поцеловала девушку и позволила ей еще около часа полежать рядом с собой. Отсылая О., она сказала:

 — У тебя есть еще несколько часов. Утром тебе наденут кольца, и их нельзя уже будет снять.

Она нежно провела рукой по ягодицам О. и, на мгновение задумавшись, внезапно сказала:

 — Ну-ка, пойдем.

Они прошли в соседнюю комнату — единственную во всем доме, где было зеркало — трехстворчатое и все время закрытое. Анн-Мари раскрыла его и подвела к нему О.

 — Такой себя ты видишь в последний раз, — сказала она. — Вот здесь, на твоей круглой гладкой попке, с двух сторон поставят клейма с инициалами сэра Стивена. Тогда ты уже себя не узнаешь. А сейчас иди спать.

Но страх и неопределенность не давали заснуть О. Она дрожала, накрывшись одеялом, и с ужасом ждала утра. Пришедшая за ней в десять часов Ивонна вынуждена была помочь ей принять ванну, причесаться, накрасить губы — руки не слушались О. Ну вот скрипнула садовая калитка, и О. поняла, что сэр Стивен уже здесь.

 — Идем, О., — сказала Ивонна, — он ждет тебя.

Тишина и покой царили в саду. Большой красноватый бук в ярких пламенеющих лучах огромного солнца казался сделанным из меди. Листва даже не шелохнется в неподвижном мареве жаркого летнего утра (словно сама Природа затаилась, сдерживая дыхание, и ждала появления О. У дерева лежала изнывающая от жары собака. Солнечные лучи пронзали крону бука и отбрасывали на белый каменный стол, стоящий рядом с деревом, размытую и бесформенную тень. Стол густо усыпали мелкие солнечные пятна. Прислонившись к стволу дерева, неподвижно стоял сэр Стивен. Рядом, раскинувшись в шезлонге, сидела Анн-Мари.

 — Сэр Стивен, вот и ваша О., — сказала Анн-Мари. — У нас все готово, поэтому кольца можно ставить хоть сейчас.

Сэр Стивен обнял О. и поцеловал в губы. Потом он осторожно положил ее на стол и, склонившись, долго смотрел на нее. Он провел рукой по ее лицу и волосам, еще раз поцеловал и, подняв голову, сказал Анн-Мари:

 — Замечательно, давайте сейчас, если вы не против.

На столе стояла сделанная из кожи шкатулка. Анн-Мари открыла ее и вытащила оттуда два разобранных кольца, на каждом из которых было выгравированно: имя О. и имя сэра Стивена.

Сэр Стивен мельком взглянул на них и громко произнес:

 — Ставьте.

Ивонна приподняла О., и О. судорожно напрягшись, почувствовала холод входящего в ее плоть металла. Соединяя две части кольца, Анн-Мари проследила за тем, чтобы диск, той его стороной, на которой был нанесен черно-золотой рисунок, оказался повернутым наружу. Она сжала кольцо ладонью, но, видимо, пружина была слишком жесткой, и дуги до конца не доходили. Пришлось отправить Ивонну за молотком. О. немного наклонили к столу и развели в стороны ноги, потом, прижимая одну половину кольца к каменной плите, как к наковальне, начали ударять маленьким молотком по другой и в конце концов, свели вместе дуги. Пружина, щелкнув, застопорилась. Раз и навсегда. Сэр Стивен, за все это время не произнесший ни слова, поблагодарил Анн-Мари и помог О. подняться. О. тут же почувствовала, что эти кольца гораздо тяжелее тех, что она носила в предыдущие дни. И тяжесть эта была не только физической.

 — Клеймо тоже сейчас? — спросила Анн-Мари сэра Стивена.

Англичанин молча кивнул головой. Он поддерживал за талию едва стоящую на ногах О. У нее подкашивались колени, и она мелко дрожала. Талия О., от ношения корсета, стала такой тонкой, что, казалось, готова была вот-вот переломиться. Бедра ее при этом казались более крутыми, а грудь более тяжелой. Все четверо направились к музыкальному салону: Анн-Мари и Ивонна шли чуть впереди, за ними — сэр Стивен, который практически нес О. — силы совсем оставили ее. В салоне их ждали сидевшие перед помостом Колетт и Клер. Увидев входящую процессию, они поднялись. Рядом с одной из колонн стояла маленькая круглая печка, и видны были мечущиеся в ее чреве красные языки пламени. Анн-Мари вытащила из стенного шкафа несколько длинных ремней, передала их девушкам, и те, по ее знаку, прижав О. животом к колонне, привязали ее к ней, опоясав талию и пропустив ремни под коленями. То же сделали с ее руками и лодыжками. О., теряя рассудок от ужаса, почувствовала на своих ягодицах руку Анн-Мари, отмечавшую места, куда следовало поставить клейма. После этого на мгновение наступила тишина, и вот О. услышала звук открываемой заслонки. Повернув голову, она могла бы увидеть, что происходит за ее спиной, но сил на это у нее не было. Секундой позже, адская запредельная боль пронзила ее тело, и она взвыла, вытянувшись в ремнях и запрокинув голову. О. так никогда и не узнала, кто приложил к ее ягодицам раскаленные железные клейма, и чей голос, сосчитав до пяти, велел убрать их. Когда ее отвязали, она сползла на руки Анн-Мари и, проваливаясь в бездну, последним проблеском сознания выхватила из накрывшей ее пелены мертвенно-бледное лицо англичанина.

В Париж они вернулись в двадцатых числах августа. О. довольно быстро привыкла к кольцам, хотя поначалу, особенно при ходьбе, они доставляли ей определенные хлопоты. Введенные в нижнюю часть живота, они спускались до трети ее левого бедра и ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх