Валенсия

Страница: 15 из 27

ее выгнать! — мелькнула у меня отчаянная мысль... Я вернулся к себе. Когда я вошел, она сидела у туалетного столика и чистила ногти. — Ну как? Уладил? — спросила она, не оборачиваясь ко мне. — Уладил, — иронически ответил я. Только теперь я смог ее рассмотреть. Не перечисляя всех достоинств ее внешности, могу сказать только, что она действительно была почти голая. На ней был купальный костюм из зелено-белого горошинками шелка, лифчик в виде полоски и трусы, обшитые черной бахромой. Длинные светло-каштановые волосы, плавно извиваясь, опускались ей на плечи и прикрывали ложбинку между лопатками. — Собирайтесь, мы сейчас уйдем отсюда, — сказал я ей, отобрав пилку для ногтей. — Чудесно. Дайте мне что-нибудь одеть. Я порылся в шкафу и, выбрав одно из платьев жены, подал ей. Она приложила его к себе, посмотрелась в зеркало и спросила: — А получше там нет? — Нет. И это сойдет! — Ну, хорошо. Я сейчас примерю. Она надела платье, и я был поражен ее преображением. В платье, плотно облегавшем ее стройную фигуру, она казалась еще стройнее и элегантнее. Я никогда не видел это платье, так красиво сидевшее на своей жене. — Вот вам и туфли, — сказал я, подавая ей летние босоножки жены на высоком тонком каблуке. Я быстро собрал в чемодан самые необходимые вещи, и мы вышли из дома. Я взял в гараже свой старый «Оппель» и, усадив свою даму, поехал, не зная куда. Она щебетала как птичка, восторгаясь ночным городом. Увидев сияющий под'езд бара, она схватила меня за руку и стала умолять сходить туда. Пришлось согласиться. Мы вошли в бар. На нас сразу обратили внимание. За столиками стали переглядываться и шептаться. Сам хозяин бара поедал жадным взглядом мою спутницу. Он провел нас к столику в отдельный кабинет. — Что прикажете подать? — спросил хозяин у меня, косясь на даму. — Вина, — воскликнула красотка, кокетливо прищурив глаза. — Нет, нет, мы еще не выбрали. Пришлите официантку минут через пять. Хозяин пожал плечами и ушел. — Слушай, веди себя солиднее. — А что я сделала? — Все, что ты хочешь заказать, ты должна говорить мне, а не официанту. — Фи, какая разница... Ой! Смотри, какой чудесный малыш, — воскликнула она, показывая пальцем на огромного детину в клетчатом пиджаке, который тащил за руку из-за стола пьяную женщину, в двое ниже его ростом, на танцевальную площадку. — Чем же он хорош? Не показывай пальцем, на нас обращают внимание. — Где, кто обращает? — Все. — А разве это плохо? Чего бы я стоила, если бы на меня не обращали внимания? Ух! Какое могучее животное, — восторженно закончила она. — Кто животное? — Ну, тот парень. — Я не понимаю твоих восторгов. — А что ты можешь в этом понять? — если ты будешь так хамить, я сейчас же уйду и оставлю тебя здесь одну. — О! — испуганно воскликнула она, поворачиваясь ко мне. — Ты тоже, оказывается, хорош! Не уходи, я буду паинькой. Пришел официант, я заказал все, что нашел нужным и через несколько минут у нас на столе не осталось свободного места. — Как тебя зовут? — спросил я после того, как мы выпили по рюмке дамского ликера. Она улыбнулась и ответила вопросом на вопрос: — А я обязательно должна иметь имя? — Ну конечно. Иначе, как же я буду к тебе обращаться? — Придумай мне имя. Какой тебе больше нравится? — Любимое имя бывает у любимой женщины. — Но у тебя есть любимая женщина? — А ты не ревнивая? — Ну вот еще! Ревнуют только старики, уроды и сумасшедшие. — Тогда твое имя будет Зара. — Нет это имя мне не нравится. Оно похоже на солнце. Мы еще выпили. Она изрядно захмелела. Я задернул шторы, чтобы на нас не пялили из зала глаза. Она пьяно смеялась и обмахивалась, как веером, салфеткой. — Тут жарко. У меня вспотел пупок. Ха-ха-ха, идем потанцуем. Нет, не надо, давай лучше... Рэм, ты душка. У тебя собачьи глаза. Принеси мне холодной воды, я побрызгаю свою грудь. Я подсел к ней, обнял за плечи, повернул к себе. Ее жаркое дыхание обдало мне лицо. Я подхватил ее затылок рукой и поцеловал пьяным бесчувственным поцелуем. Она не сопротивлялась, не возмущалась. Она была пьяна до бессилия. Не столько с желанием, сколько по привычке я стал мять ее грудь, пытаясь отыскать пот тканью платья твердую пуговку соска. Она смеялась, как ребенок. — Рэм, дурашка... ты щекочешь меня... Подняв платье, я стал целовать ее ноги, ляжки и бедра. А она с хохотом поощряла меня. — Вот здесь, теперь здесь, так их, Рэм, так. Я расстегнул пуговку ее трусов и опрокинул ее на диван, стащил их совсем. — Молодец, ловко, — смеясь, сказала она, пожирая меня похотливым взглядом. — Ты еще не поцеловал меня в живот, — воскликнула она, приподняв платье, — ну, что же ты? Я стоял, с восторгом наблюдая ее бесстыдные порывы. — А ты раздвинь ноги. Пожалуйста. Она широко разбросала по дивану обе ноги, открыв моему похотливому взору свои прелести. Слегка влажное от пота тело блестело, как стеклянное, а губки влагалища, узенькие и длинные, приоткрылись, обнажив ярко-красный вход во влагалище. Безумство страсти сильнее разума. Я, позабыв все на свете, бросился на колени и, схватив ее за ляжки, приник губами к ней, чувствуя терпкий запах ее плоти и солоноватый привкус горячих половых губ. Она корчилась от наслаждения, болтая какой-то вздор. Ее руки теребили мои волосы. — Подожди, — закричала она, — подожди, а то я кончу. Я оторвался от нее и, поглаживая мягкий живот рукой, еще и еще раз окинул сладострастным взглядом всю ее фигуру с очаровательными складочками на изгибах талии. Она села и поправила платье. Посмотрела на меня томным взглядом и прошептала: — Открой шторы. — Зачем? — Открой, пусть все видят. — Что ты, так нельзя. Она с сожалением покачала головой и, схватив меня руками, потянула меня к себе. — Сядь здесь, — сказала она, подвигая меня к самому барьеру. Потом проворно расстегнула мои штаны, вынула член. Долго она смотрела на него, зачарованная, взглядом сумасшедшей, поглаживая головку своей рукой. Наконец, быстро подняла платье и села на колени лицом к залу, вставив член себе во влагалище. Осторожно двигая бедрами, она зашептала: — Открой шторы, открой. — Ты с ума сошла. — Нет, но ты не представляешь, как будет приятно чувствовать на себе все их жадные взгляды. Открой! Не знаю почему, но я послушался и отдернул штору. Она довольно улыбалась, облокотившись о барьер, и стала осматривать зал горящим от похоти взглядом. На нас стали обращать внимание. Я закрылся шторой и из зала нельзя было увидеть, что она сидит у меня на коленях. Но вид ее без слов говорил умудренным опытом завсегдатаям бара, какое плотское вожделение двигало ее телом взад и вперед. Наслаждение росло с невыразимой быстротой и вместе с ним мутное сознание овладевало мной. Зара стала так яростно ерзать на мне, что заскрипел диван под нами. Судорожно вцепившись пальцами в барьерный бархат, прикрыв глаза и тяжело дыша открытым ртом, она являла собой всему залу зрелище, достойное лучшей порнографической картины по силе своего воздействия. Музыка смолкла. Зал затих. Чуя своим пьяным, затуманенным похотью сознанием скандал, я не нашел в себе силы противостоять этому. Развязка наступила неожиданно. Зара вдруг вскрикнула и повалилась грудью на барьер, забилась в судорогах, излив на меня потоки горячей жидкости. В зале поднялся невообразимый гвалт, кто-то аплодировал, кто-то визжал, какой-то мужчина вопил не своим голосом: — Браво-о-о-о-о-о... Я задернул штору, стащил ее с себя, бросил на диван. Меня душила злость и жгучий стыд залил краской мое лицо. — Что ты наделала? Она удивленно посмотрела на меня своими ясными глазами и, наивно улыбаясь, спросила: — А что? — Да ведь ты опозорила меня на весь Кельн! — Чем же я тебя опозорила? Наоборот, ты теперь будешь в почете. Ведь не каждый мужчина так смел, как ты. В дверь постучались. Я поднял ее на ...  Читать дальше →
Показать комментарии
наверх