Валенсия

Страница: 22 из 27

и в ее глазах время от времени вспыхивали задорные искорки. Я встал, подхватил ее на руки и, бережно держа перед собой, принес ее на кровать. Непринужденно раскачивая в стороны колени, она спокойно наблюдала за мной, пока я раздевался. Не торопясь ложиться в постель, я еще раз осмотрел ее голое тело. Чтобы лучше видеть, я подошел поближе к кровати. Она ничего не скрывала от моего взора и, следя за моими глазами, принимала такие позы, которые лучше всего позволяли рассматривать желаемое. Ее живот цвета слоновой кости со вдавленным пупком, мягкий и вздрагивающий, как подушка из нежного атласа, был божественно прелестен, хотелось положить на него голову, закрыть глаза и забыть все земное в сладостном сне. Капли пота увлажняли кожу, придавали ей свежесть и липкость. Ощупав ее взглядом до крашеных ногтей на пальчиках ног, я снова взглянул на ее лицо. Оно пылало. Яркий румянец залил ее щеки. Глаза сверкали, рот приоткрылся. Секунда, и я был возле нее. Обхватив тонкую, гибкую талию рукой, я прижал ее мягкий живот к себе. Мой напряженный член уперся головкой в волосы лобка, вторая моя рука проскользнула ей между ног. Палец нащупал пухлые горячие губы влагалища и погрузился в узкое липкое отверстие. Она издала тихий сладкий стон радости и шевельнула бедрами. — Тебе хорошо? — прошептал я. — Молчи... Ни слова... Ах! Я стал целовать ее груди и ложбинку между ними. Она гладила своими руками мои спину и бедра. Постепенно я перелез на нее. Безвольно раскинув ноги и закрыв глаза, она замерла в ожидании. Мой член уперся в нее и нужно было одно движение, чтобы он вошел внутрь. С большим трудом, будто через десятки резиновых колец, мой член стал медленно вонзаться во влагалище, вызывая судоржные подергивания всего ее тела. Наконец, он уперся во что-то твердое и горячее, щекотавшее головку. Девочка положила обе свои руки мне на ягодицы и прижала меня к себе, чтобы я не двигал телом. Я понял ее. Ни на минуту не вынимая члена из нее, я стал кругообразно двигать бедрами и его головка стала нежно и ощутимо тереться об упругое дно влагалища. Веки ее дрогнули и она открыла глаза, светившиеся детской радостью и умилением. — Как хорошо! — вздохнула она. — Двигай медленней. Она стала помогать мне, волнообразно изгибаясь. Прошел час, а мы все пили и пили по капле безудержно растущее наслаждение. Я давил головкой члена в глубине ее влагалища и от прикосновения к чему-то твердому она нервно вздрагивала и, прикрыв глаза, протяжно стонала. Среди общей все возрастающей сладости судорги апогея наступили внезапно. И я и она одновременно кончили. Несколько минут мы лежали молча и неподвижно на кровати, наслаждаясь блаженством бессилия. — Ты доволен? — тихо спросила она. — Очень доволен. А ты? Она засмеялась и, повернувшись ко мне, поцеловала в губы. Потом спрыгнула с кровати и, грациозно двигая бедрами, прошлась по комнате, искоса поглядывая на себя в зеркало. — Как тебя зовут? — Эфира. Она подошла снова к постели, погладила тонкой изящной рукой мою грудь и живот, присела с краю. — Тебя, вероятно, удивила моя молчаливость? — сказала она, мечтательно глядя куда-то вдаль, — это я такая до того, как мужчина становится мне близок. Я боюсь, что он каким-нибудь неосторожным словом спугнет мое желание отдаться ему. Мне стыдно своего желания и стыдно раздеваться. — А у тебя много было мужчин? — Нет, не много. Пять, ты шестой. И все вы совсем разные. Каждый следующий кажется лучше предыдущего. — Расскажи мне о них. — Разве это интересно? — Конечно. Она смущенно потупилась. — Стыдно рассказывать. Да я и не умею. — Ну, как умеешь. Расскажи, нечего стыдиться. Эфира глянула на меня сладостным взглядом и прошептала: — Я смогу рассказывать только тогда, когда ты будешь со м ной. Я был уже готов и подвинулся, освобождая ей место рядом с собой. — Не здесь, — сказала она, — встань с кровати и сядь на стул. Я выполнил ее просьбу. Эфира села верхом мне на ноги, лицом ко мне и вставила мой член. — Теперь ты сиди совсем спокойно, а я буду рассказывать. Я положил свои руки ей на бедра и замер. — Тебе, наверное, извесен художник, который нас нарисовал? Он был первым моим мужчиной... Эфира двинула телом и от острого наслаждения судоржно глотнула воздух. — Он красив, статен и еще не стар. Я не успела опомниться, как он налетел на меня, сорвал с меня платье и с диким рычанием повалил прямо на пол. Я почувствовала резкую боль, пронзившую все мое тело, и потеряла сознание. Очнулась через несколько минут все там же, на полу. Художник исчез. Было сумрачно и тихо. Во всем теле я чувствовала какую-то разбитость. Ноги не держали меня. Я села на табурет. Немного болел живот и что-то липкое и неприятное мешало между ногами. Я увидела кровь. Испугалась. Мне показалось, что он разрезал меня. Я сунула вату в кровавую прорезь и палец. Он ушел глубоко и не достал дна. «Боже», — подумала я, — «Что же мне теперь делать?» Когда я вынимала палец из отверстия, почувствовала неприятное жжение. Это было настолько неожиданно и интересно, что я снова сунула палец внутрь и так сделала несколько раз, пока все возрастающее наслаждение не повергло меня в сумасшедший экстаз. Хлынули потоки густой слизи и смыли кровь. Я увидела чистое небольшое отверстие, которое не было похоже на разрез, и успокоилась. Через минуту я заснула. Эфира вновь дернула бедрами. Я взглянул на часы. Было 5 часов 45 минут. — О! Уже конец! Обхватив девушку руками за талию, я стал двигать ее из стороны в сторону. Через несколько секунд, издав крик радости, она кончила, излив на меня жидкость. За ней кончил и я. Эфира вытерла свою промежность чистым платком и надела платье. Я подал ей перчатки и цветы, которые вынул из ее волос. Пока она расчесывалась, прошли последние минуты. Мы не успели проститься, она исчезла. — Друзья, пора спать, — закончил Рэм и, попрощавшись, пошел к себе в кубрик. Мы с Диком еще долго сидели вдвоем, молча, каждый по-своему переваривая услышанную историю.

Глава 12

Рэм с нетерпением ждал нас и, заметив, выбежал навстречу. Он выглядел свежим и помолодевшим. Новая прическа придала его красивому лицу аристократический вид. Теперь он мало был похож на того пропившегося матроса, с которым я встретился несколько дней тому назад в баре. Мы выпили по рюмке виски и Рэм продолжил свой удивительный рассказ.

Каждую из 53 женщин я так хорошо помню, что стоит мне лишь закрыть глаза, я почти материально представляю любую из них. Они незабываемы и, очевидно, неповторимы. На следующий день вечером, часов около 10, ко мне зашла хозяйка, она принесла белье, которое я отдавал в стирку. Болтая о всякой всячине, она осматривала комнату с новой мебелью и огромными книжными шкафами. Комната приобрела более респектабельный вид. Случайно выяснилось, что ее сын воевал во франции, и я его хорошо знаю. Пошли бесконечные воспоминания. Не обошлось без слез. Фрау Пиммер слезно оплакивала безвременно погибшего потомка, но ее больше всего интересовало, насколько сообразительным и расторопным был ее ганс на войне, и умел ли он пользоваться теми благами, котрыми война так щедро одаривала солдат.

О да! Сын ее был расторопен. Я хорошо помню, как в небольшом французском городишке, где мы задержались на сутки, он изнасиловал за одну ночь девять француженок. Делал он это необычно. Поймав очередную жертву, Ганс валил ее на землю, связывал ей руки, ноги, потом сворачивал в дугу и подвешивал на чем-нибудь, пропустив ей под живот и грудь длинные артиллерийские ремни из жесткого брезента, потом бритвой разрезал женщине сзади платье и трусы и в таком положении овладевал ею, не обращая внимания на крики и стоны.

Мы заболтались, я совсем забыл о времени. Вдруг из соседней комнаты, щурясь от света, вышла очаровательная миниатюрная девушка в длинном вечернем платье из бархата, ее красивые оголенные плечи отливали голубоватой белизной, а длинные изящные руки в длинных черных перчатках до локтя ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх