Границы дозволенного

Страница: 1 из 8

Николай поднялся с постели и, не спеша, пошел в ординаторскую.

 — Входите, входите! — услышал он певучий голос Майи Михайловны, заглянув в приоткрытую дверь, — да закройте дверь на защелку, чтобы нам не помешали: я хочу поговорить с вами, что называется, тет-а-тет... Проходите, садитесь вот сюда, надеюсь, вам будет удобно. — Она указала на дальний от двери конец старого низкого дивана, усевшись на который, Николай провалился, чуть ли не до пола.

«Без посторонней помощи с этого дивана и не поднимешься, — подумалось ему, — зачем я ей понадобился?... Сама на нормальном стуле сидит».

Майя Михайловна сидела на «нормальном», хотя и довольно старом стуле, боком к столу, облокотившись на него правой рукой, как раз напротив дивана, на котором сейчас ерзал в мучениях Николай.

 — Вас, кажется, зовут Николай Иванович? — оборвала она его размышления.

 — С вашего разрешения, Игоревич.

 — Да, да, простите мою ошибку, Николай Игоревич!

 — Я что-то сегодня несколько рассеяна. Прошу вас, закуривайте, — она протянула ему распечатанную пачку «Салем».

 — Спасибо, я только что покурил, — попытался слукавить Николай, в надежде хоть как-то сократить время визита.

 — Фу, как невежливо отказывать даме, вы мне до сих пор казались таким галантным мужчиной!

 — Извините! — польщенный, он уже с готовностью взял протянутую пачку.

 — Мне тоже предложите, галантный мужчина!

 — Да, конечно же, прошу Вас! — он протянул ей сигареты. «Ну, прямо какое-то состязание в светскости», — досадливо подумал он.

По натуре застенчивый, Николай испытывал почти физическое недомогание, общаясь с незнакомыми и малознакомыми женщинами, и тем оно было нестерпимей, чем привлекательней была женщина.

 — Скажите, Николай Игоревич, я давно хотела спросить, что за бумажка висит там, над вашей кроватью?

 — Это график моего выздоровления.

 — ... О-о, как интересно! — приподняла она и без того высокие брови. — Вы ведь уже две недели лечитесь?

 — У вас — две недели...

 — Вы и до этого уже лечились?

 — В поликлинике.

 — Ну да, конечно... И что же, соответствует выздоровление вашему графику?

 — Почти.

 — Очень, очень любопытно! — заинтересованно произнесла она.

Николай сильно сомневался, что ей, такой блистательной женщине может быть любопытен как сам он, так и его дурацкий график, висящий над кроватью, но она была столь обворожительна, что хотелось внимать всему и веровать во все, что плавно вытекает из ее уст...

 — Вы, очевидно, торопитесь выписаться?

 — Тороплюсь, конечно... — Николай никак не мог понять, к чему она клонит. Он чувствовал, что очарован этой женщиной. Ему нравились и духи, которыми она всегда пользуется, и то, с каким вкусом она одевается, и ее манера держаться, гово-рить... И чем больше достоинств он находил в ней, тем более невзрачным казался сам себе и скованнее становился.

Конечно, поострить там, в палате, при всем больном честном народе, когда она ведет обход, — это у него получалось не так уж и плохо, но здесь, с ней наедине — совершенно другое дело. Да тут еще этот антикварный диван, сравнимый разве что с «прокрустовым», да Майя Михайловна сидит в такой близости, что когда пытаешься приподняться с дивана, чтобы стряхнуть пепел в пепельницу, то почти задеваешь ее колени.

«Не иначе, все специально подстроила? Знает, что пощусь уже две недели... Вот он — настоящий-то садизм!» — лоб его покрылся испариной.

 — Вы себе представить не можете, — продолжала она меж тем усталым и взывающим к сочувствию тоном, — только пришла с улицы, там слякоть, дождь, — меня вызывали в другой корпус посмотреть поступившего больного. Вот, сами изволите видеть, сменить обувь не успела, — глядя ему прямо в глаза, она чуть выставила левую ногу в тонком изящном сапоге, почти без искажений повторяющем выразительный рельеф икр. И устала смертельно: целый день на ногах, — с артистической хрипотцой в голосе закончила она.

Николай с готовностью опустил глаза на предложенный для обозрения сапог.

Она тут же перехватила его взгляд.

 — Вы ведь две недели не были дома... соскучились, наверно, по детям, жене? — будто бы участливо произнесла она, пытаясь заглянуть в его опущенные глаза и демонстрируя тем самым, что заметила проявленный к сапогу интерес.

Николай, ощутив это откровенное движение, все понял: «Конечно же, она выпила, ей стало скучно и хочется поразвлечься. Не иначе, заметила мой «голодный» взгляд и теперь изо всех сил забавляется. Ну и пусть, пожалуйста! — поняв ее стремления, он ощутил подрагивающую приятность во всем теле. За этой прекрасной женщиной он, безусловно, признавал право властвовать над собой и кем бы то ни было.

«Она подпускает меня к себе. Ну что ж, в конце концов, такая женщина имеет право на развлечение с кем угодно, в том числе и со мной, если это доставляет ей хоть какое-то удовольствие: она на все имеет право!» — уже без сомнений думал он.

Очень хотелось уговорить себя, убедить в том, что он чуть ли ни обязан пойти навстречу ее желаниям, подыграть ей, ведь сам он никаких попыток не предпринимал, он ни в чем не виноват. На ум услужливо пришли давно знакомые слова из песни: «Снегопад, снегопад, если женщина просит...» Ведь все это исключительно по мягкости его и неумению отказать. Почему он обязан здесь только глотать пилюли, да трижды в день подставлять сестрам задницу под уколы? Почему бы ему слегка не приударить за такой красивой женщиной, коль скоро она не возражает? Только чуть-чуть, ведь от этого никто не пострадает, ведь никто и не узнает об этом.

«Ну да, чему быть, того не миновать! — с отчаянием подумал Николай, — в холодную воду нужно не раздумывая прыгать вперед головой, а там — что будет!».

 — Да скучаю, и очень! — прервал он свои размышления, найдя уместным сопроводить эти слова едва заметным драматическим вздохом, который, конечно же, не остался незамеченным.

Николай принял решение и теперь смотрел на нее, свою мечту, материализовавшуюся так вдруг, изображая на лице задумчивую печаль и временами опуская, словно невзначай, тоскливые глаза до пола, всякий раз чуть задерживаясь на ее открытых для обозрения коленях. Он верил, что этот безобидный трюк обязательно возымеет должное на нее действие.

 — Не печальтесь так, через две-три недели будете дома, как новенький, если, конечно, к тому времени язва зарубцуется, и я как лечащий врач сочту возможным вас выписать, — продолжала она с легкой иронией, внимательно следя за блуждающими по ее ногам тоскливыми глазами.

 — Но это будет так нескоро! — со скорбными нотками в голосе, вновь опуская глаза на ее ажурные колготки, вымолвил он, имея в виду этим замечанием и завершить разговор о возможных сроках выписки.

На ее лице застыла загадочная полуулыбка. Спиртное, выпитое за вечер, эта чрезвычайно «содержательная» беседа с небезынтересным собеседником, его неумение сокрыть печаль в глазах, прослеживающих «случайные» движения ее ног и рук, отчаянные его попытки приспособиться к дивану, — все это развлекало ее и делало вечер приятным. Майя Михайловна с удовольствием закурила новую сигарету.

 — Ну вот, только теперь я, кажется, окончательно согрелась, — промолвила она чуть слышно. — Николай Игоревич, там возле шкафа мои туфли, вон те, бежевые, не сочтите за труд, принесите их сюда, — певуче проговорила Майя Михайловна, озорно и вызывающе глядя на него.

«Ага, слово «пожалуйста» опустила», — про себя отметил ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх