Границы дозволенного

Страница: 4 из 8

амфорой, только что извлеченной с морского дна, он освободил вторую ногу от сапога, мягкими, плавными движениями уже без ее побуждения к этому помассировал пальчики и, надев вторую туфельку, осторожно вернул на прежнее место.

 — Ну, наконец-то! — сделала она вид, что ей наскучили все эти игры.

Некоторое время Николай продолжал сидеть на пятках, тупо уставясь на ее уже обутые в туфли ноги.

«Вот так бы сидел всю жизнь и любовался этими ногами!», — подумал он. Вздохнув украдкой, Николай стал медленно подниматься с колен, сожалея о том, что все так быстро кончилось.

 — Нет, нет! — будто испуганно, быстро проговорила она. — Оставайся там, еще не все! — капризные нотки избалованной, пресыщенной наслаждениями женщины вернули Николая на прежнее место.

 — Я еще не наградила тебя, мой верный рыцарь! — ворковала она, — теперь я разрешаю тебе поцеловать мою руку: и даже каждый пальчик в отдельности! Это — знак моей признательности за приятно проведенный вечер знакомства. — Она бережно, как некую ценность, опустила руку на бедро чуть выше колена и кивком головы пригласила его коснуться губами изящной кисти.

Лишь секунду он пребывал в нерешительности. Но уже в следующее мгновенье, подготовленный как нельзя лучше только что произошедшим, переполняемый страстными чувствами, припал он к ее руке пылающими губами. Не помня себя от возбуждения, сантиметр за сантиметром покрывал он поцелуями пахнущую духами царственную руку.

Сползая с руки на ногу и опускаясь все ниже, он приостановился на колене, чтобы исцеловать его вокруг. Он не видел, с каким безмерным и нескрываемым сладострастием и блаженством Майя Михайловна наблюдала за его действиями. Она могла гордиться своим талантом обольстительницы.

«Как легко совратить таких добропорядочных семьянинов! — с невинной легкостью думала она, торжественно и ревниво наблюдая, насколько тщательно вылизывает он ее ажурные колготки, — его нужно поберечь: некоторое время: не слишком продолжительное, конечно. Сейчас сентиментальные люди вымирают по причине невостребованной их чувственной романтики. Все больше хамы встречаются, коих мы — бабы только и достойны по глупости своей и от скрытой тоски по домостроевским вожжам, которыми прежде муженьки спины своих ненаглядных женушек охаживали: Он мне определенно нравится!».

Каждое новое прикосновение его жадных губ к ее ноге теплой волной блаженной истомы разливалось по разомлевшему телу. Она не торопилась прервать несравнимое ни с чем удовольствие видеть, осязать вызванное ее женскими прелестями, ее аристократичными манерами восторженное излияние рабского поклонения. Соперничая в этот час своего торжества с Богами, переполненная сознанием своего всемогущества над человеком, распростертым где-то там, у ее ног, она испытывала состояние, близкое к оргазму.

«Господи, как он мил и доверчив! Поистине, это бесценное приобретение! Как много приятного еще можно из него выжать, если одна лишь рука, лежащая на колене, приводит его в такой экстаз! — умильно думала Майя Михайловна, — только не торопиться, не спешить. Не жадничать. Только постепенно, мягко, бережно: обычно у таких потом бывают угрызения совести, — уговаривала она себя, — еще немного: Боже, как приятно!... Как не хочется прерывать такие страстные излия-ния! Интересно, как далеко бы он зашел? Но все, все, вот сейчас...», — она намеренно выждала, пока его поцелуи переместились с бежевых туфелек с кокетливой зигзагообразной перепонкой на открытые кончики пальцев.

 — Ну, ну, мы так не договаривались! — будто оскорбленная в каких-то лучших чувствах, оттолкнула она его свободной ногой. — Я разрешила тебе поцеловать только руку, а ты позволяешь себе такие вольности!... Совершенно недопустимо так забываться! — совсем натуральный гнев слышался в ее голосе.

 — Простите!... Я не могу!... Что хотите, делайте!... — теперь уже любые ее слова казались наполненными огромным значением.

 — С тобой просто опасно оставаться наедине! Ну, хорошо, я подумаю, что можно сделать, — с жеманным великодушием сменила она гнев на милость. — А теперь успокойся. Ляг там на спину и как можно скорее расслабься, примени свой аутотренинг. — Она указала нетерпеливым пальчиком на место под своими ногами.

Он, израненный, неспособный скрыть своего возбуждения, безвольно свалился на вытертый бесчисленными подошвами узорчатый линолеум прямо у ног ее, на место, указанное всемогущим пальцем.

Поверженный и совершенно обмякший после ураганного всплеска чувственных переживаний, он лежал в глубокой прострации, устремив ничего не видящие глаза в потолок и добросовестно старался успокоить тяжелое и прерывистое дыхание.

Майя Михайловна хорошо понимала, что сейчас с ним происходит. Широко раскрыв свои прекрасно-хищные глаза, она, казалось, никак не могла насладиться этим волнующим зрелищем своего торжества.

«Еще не все, нет, сейчас мы закрепим пройденный урок!» — ликующе думала она. Она прекрасно знала, что любой успех обязательно следует завершить каким-то эффектным штрихом, последним мазком гения на только что рожденном шедевре. Наибольшее впечатление произведет именно этот последний штрих. Концовка должна быть на высокой пронзительной ноте, только тогда она надолго запомнится и будет точить и разъедать однажды смущенную душу, требуя, точно наркотик, повторения и все нового увеличения дозы наслаждений. Отравленная душа навсегда утратит покой, и через все условности и препоны будет рваться она за новой усладой, которую, несомненно, может дать только ее отравительница.

Она сбросила туфельки и поставила одну ногу ему на губы, а другую на грудь, пропихнув ее в щель расстегнувшейся молнии куртки.

 — Вот так, полежи и успокойся, заодно и ноги мне погреешь: своим горячим дыханием. Следи за своим пульсом, — с этими коварными словами она, не скрывая удовольствия, откинулась на спинку дивана и с легким вздохом закатила глаза, предвкушая массу будущих удовольствий в общении с этим пластелиновым человеком.

 — Ну что, успокоился? Иди ко мне, садись рядом. Я приглашаю тебя в гости: да, в гости, к себе домой, — спустя некоторое время мягко произнесла она, «позабыв», однако, снять с него ноги.

Эти неожиданные слова заставили Николая дернуться всем телом, но он снова застыл, не зная, как поступить.

 — Почему же ты не встаешь? Ах, э-это! она, смеясь, сняла с него ноги и поставила на туфли, — Надень мне туфли и выслушай спокойно.

Он приподнялся и ошарашено глянул на нее: нет, не похоже, что она шутит, но тогда ее приглашение может означать только одно?..

Надев ей туфельки, он сел на диван чуть поодаль от нее.

 — Приезжай ко мне в воскресенье, в полдень. Я думаю, ты не будешь очень занят в это время?

 — Я хотел домой съездить в субботу и в воскресенье, — промямлил он нере-шительно.

 — Вот и прекрасно, домой съездишь в субботу, повидаешь детей и жену, но только постарайся не волновать себя близким общением с ней, иначе не уложишься в свой график: да и в мой тоже, — с нажимом на слове «мой» закончила она. — Надеюсь, я достаточно вразумительно выражаю свои мысли: и желания? — стальные, властные интонации ее красивого голоса пронизывали его насквозь, ввергая в трепет.

 — Я буду у вас, Майя Михайловна! — натужно проговорил он.

 — Я в вас не сомневалась, Николай Игоревич, — снова становясь великосветской дамой с изысканными манерами, она протянула ему руку, картинно вывернув кисть под прямым углом к предплечью и чуть отставив мизинец. — Возвращайтесь в палату и отдыхайте. Помните, послезавтра в двенадцать я вас жду у себя.

Он почтительно поцеловал протянутую руку, будто печатью скрепив их новые ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх