В тихом уголке камбуза, ожидая, пока сварится кофе

Страница: 3 из 3

не голодна. Да ты и в магазине не была».

Я закончила играть гораздо позже, чем надо было.

А когда я, наконец, легла в постель, я играла с собой.

Я раньше никогда этого не делала этого. Мылась, конечно, но ни с чем в уме... кроме мытья.

Но и тогда у меня в уме ничего особенного не было. Обессилевшая, я лежала на покрывале. Мама ушла спать несколькими часами ранее. Свет в коридоре все еще горел; я не закрыла свою дверь до конца, и желтый свет растекался по углу кровати. Если я не выключу свет, мама разозлится, но мне было все равно. Я задрала ночнушку к подбородку. «Ты моя призовая ученица», — услышала я слова мистера Тромблей. «Призовая ученица». Его руки держали мои, показывая им, как делать это. «Твои соски такие милые, — сказал он. — Прикоснись к ним так». Я прикоснулась. Я трогала их так, как он хотел. «Ты такая красивая, — сказал он мне. — То, как ты ласкаешь себя. То, как я ласкаю тебя». Он опускал свои руки по моему животу. «Такой гладкий, — сказал он. — Такой идеальный. Ты великолепная девушка. Просто великолепная. Твой маленький животик, кудряшки такие мягкие, едва ощутимые, едва ощутимые, превосходно, превосходно, превосходно».

«Позволь мне потрогать тебя, — сказал он. — Позволь мне почувствовать, какая ты превосходная. Ох, слегка скользкая. Ты, чертенок! Хорошо».

Экспериментируя, я нашла клитор. Я тогда не знала, как он называется. Я лишь знала, чего он хотел. Я вздрогнула.

«Ох, — сказал мистер Тромблей. — Тебе это нравится! Я так и предполагал». Его язык прошелестел по моему запястью. «Ох, это так странно». Я это сказала, или он? Мы продолжили делать это. Я снова вздрогнула, изогнулась и увидела щель в двери, свет за ней, и я знала, что Беверли смотрела на меня, смотрела на мистера Тромблей, хвалящего меня своим языком. Его кончик расслабился, проскальзывая скользкое место, прикасаясь прямо под как-там-он-назывался, заставляя меня корчится в практически-не-могу-выдержать дрожи. Я продолжила делать это. Мистер Тромблей не позволил бы мне остановиться.

Я дернулась, хватая, не обращая внимания на наблюдателей. Я хотела чего-то еще. Возможно, пениса мистера Тромблей в моем ухе. Моя голова металась по подушке. Пенис, сказал мой рот, представляя его внутри, мягкость, твердеющая, чтобы попасть туда.

И все же, этого не было достаточно. Чем бы это ни было, оно не должно было произойти. Я остановилась. Я тяжело дышала. Я долго лежала там, прислушиваясь к себе. А затем я начала снова. Я начала с самого начала. «Твои груди такие прекрасные, — сказал мистер Тромблей. — Прикоснись к ним так. Верно. Точно. Великолепно. Так мило. Ты такая милая. Мой приз. Мой прелестнейший, прелестнейший приз». Только он говорил с Беверли, не со мной, он касался Беверли, он учил ее касаться. Я была в коридоре, наблюдая. Я видела все, что он делал с ней. Он делал это медленно и беспрестанно, и она позволяла ему, и я смотрела, и когда его язык поднялся наверх, когда он, наконец, прикоснулся к этому особенному месту, это началось, началось по-настоящему. Она дрожала так сильно, и ее бедра поднялись, и ее ноги раздвигались и смыкались, и она подумала: вот оно, вот оно — и когда он ущипнул его, это маленькое место, ущипнул губами, его язык щекочет ниже, его большой палец весь в ее отверстии, и этого хватило. Этого действительно хватило. Я кончила.

Именно это ты и хотел узнать, верно? Но это еще не все. Я спустила ночнушку, и накрылась покрывалом, и заснула. Когда я проснулась, было утро и мама была на работе. Я начала вставать с кровати, а потом не встала. Я снова трогала себя. Или, возможно, мистер Тромблей снова трогал Беверли. Неожиданно она стала такой влажной, такой дрожащей, абсолютно неконтролируемой. Я стояла у кровати, смотря на них, смотря, как пенис мистера Тромблей увеличивается, смотря, как он полностью засунул его в ее маленькое отверстие. Она закричала, когда это произошло, и я снова кончила. Это было просто, и я задрожала.

Я поднялась, не переоделась и практиковалась часами. Сидя за пианино, я задрала ночнушку и начала щипать себя. Это не действовало, пока мистер Тромблей не начал щипать Беверли. Тогда подействовало. Когда я встала, на скамейке у пианино было блестящее пятно там, где я сидела. Пот, или что-нибудь большее. Я размазала его указательным пальцем. Я притворилась, что оно принадлежало Беверли, и попробовала его на вкус. Затем я вернулась в постель. Мистер Тромблей шесть раз трахнул Беверли в тот день. Семь раз на следующий. В промежутках я тренировалась, я спала. Иногда звонил телефон, но я не брала трубку.

«Ты уходила? — спросила мама. — Я звонила, но никто не отвечал».

«Должно быть», — ответила я ей. Я сделала ей ужин и постирала белье. Я мало съела и надела свежевыстиранную ночнушку.

Когда неделя заканчивалась, я говорила себе, что у меня получается не хуже Беверли. Она хихикала. Мистер Тромблей клал пенис ей в рот. Она хихикала, даже когда он был там. Я продолжала практиковаться. Его бедра начали совершать это синкопированное движение. Ее тоже. Я нажала не на те клавиши. Я ударила руками по клавиатуре. «Что-то не так?» — спросила мама. «Нет, все нормально». Я рано пошла спать, и мистер Тромблей трахнул Беверли три раза, прежде, чем я смогла заснуть.

Когда наступил четверг, я сказала маме, что не иду на урок. «Ты больна?» — спросила она.

«Нет, я не больна. Просто я не иду».

«Ну, тогда лучше позвонить ему и сказать. Возможно он может назначить на другое время».

«Я не буду звонить ему, — сказала я. — Я больше не собираюсь играть на пианино».

«Почему?» — сказала она, пытаясь быть правильной.

«Я ненавижу пианино», — ответила я.

«Но ты так много практиковалась, — сказала она. — Ты так хорошо играешь. Лучше, чем когда-либо. Что не так?»

«Ничего не так. Я просто ненавижу пианино, и я не иду».

«Тогда тебе лучше позвонить своему учителю и объясниться».

«Никогда!» — сказала я.

«Что же, это неприемлемо. Много времени и денег было потрачено на это. И вежливость обязывает тебя объяснить все мистеру Тромблей. Я прямо сейчас позвоню ему, и ты можешь поговорить с ним по телефону».

«Ты не можешь заставить меня», — сказала я.

«Посмотрим», — ответила мама.

В результате я пошла туда в обычное время. Мама согласилась подождать снаружи, в машине.

«Что-то не так?» — спросил мистер Тромблей, как только увидел меня.

«Я больше не могу заниматься у вас», — сказала я.

«Почему?» — спросил он.

«Мама думает, что занятия — не лучшая идея в настоящее время», — сказала я.

«Ага», — сказал он.

Затем я расплакалась.

Мистер Тромблей подошел и обнял меня. «Все будет нормально», — сказал он. Я обняла его. Я все еще плакала, но чувствовала себя гораздо лучше. Мы долго обнимались.

«Я, наверное, вернусь к миссис Бессемер», — сказала я.

Мистер Тромблей кивнул. Я взяла его руку и поцеловала ее, его пальцы, быстрым поцелуем, и поспешила наружу. Мама ждала меня в машине. Я чувствовала себя гораздо лучше. Не идеально, но лучше. Но пройдет еще четыре года, прежде чем мистер Тромблей трахнет меня, а не Беверли.

Вот и вся история о моем первом разе... Как насчет твоей?

Перевел с английского Villiros Mat Twassel In a Quiet Corner of the Galley Waiting for the Coffee to Perk

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

наверх