Меры любви

Моей любви никто не может смерить,

Мою любовь свободе не учи!

Явись, о смерть, тебе лишь можно вверить

Богатств моих злаченые ключи!

Явись, о смерть, в каком угодно виде...

М. Кузмин

Я тебя хотел в простой повседневности — каждый день. И — не надоесть.

Просто мне надо.

Просто ты был.

Был.

 — А это кто? Это ты?

 — Да, а разве незаметно...

 — Руку протяни мне свою.

Ты есть.

Я тебя хочу в простой повседневности — каждый день. И — не надоесть.

Просто мне надо.

Просто ты есть.

Есть... Как хлеба попросит нищий на паперти храма. Как ответит солдат на самый бессмысленный приказ генерала. Как в победном восторге прокричит атлет.

* * *

Вылизать твое тело и задержаться там, где больше всего понравится — в тебе. В удовольствиях можно бесконечно долго упражняться. С телом все понятно. Сплетение рук и ног можно долго не разрывать. Можно в экстазе забыть себя — забыть, помня, что есть только ты. А губами почувствовать силу, меру твоей любви — это возможно? Какая она — твоя любовь? Как дотронуться, как дотянуться до нее этим обрубком мышц, вытягивающимся изо рта в твою глубину. Или когда ты до отказа входишь в меня, как дотянуться до твоих губ своими губами? Может быть, душа не выдержит на мгновение бешеного ритма твоих толчков — глубже, глубже и глубже — во мне, и на секунду вырвется изо рта в рот — в мою грудь, в мои легкие, в мое сердце. Две души — они заставят меня взлететь.

Я люблю летать.

А ты не любишь — самолетами...

Где она любовь, когда твоя сперма течет по моим губам, заполняет мой рот, рвется в легкие, вытекает через ноздри. Чем ты наполняешь меня? Собой? Любовью? Через все мои отверстия ты что-то вливаешь в меня: но я вижу в основном только потоки твоей серебристой спермы. Неужели с ней просочится туда и твоя любовь?

Где она, где она?

Что она, что она?

Из какого отверстия моего до нее проще всего дотянуться? Если только через всего тебя, меня.

Шел какой-то странный фильм. Мы сидели в последнем ряду. На треть заполненный зал амфитеатром проваливался под нас рядами кресел. Мы говорили...

 — Помнишь, того пятнадцатилетнего мальчишку, который признавался тебе в любви. Ты вошел в него своей рукой так глубоко — до локтя: ты чувствовал его всего насквозь, но ты ведь не видел на его лице ничего, кроме...

 — Разве это была любовь. Разве эти стоны, крики — слова любви?

 — А разве у любви есть свой язык?

 — О, язык у нее, действительно, свой.

 — Обыкновенно два...

 — Отчего же, разве тебе не знакомы три языка?

 — Мне знакомы уже больше, чем три, но с каждым в отдельности мы слишком рано прощались. А когда оставались втроем, то одному всегда не хватало места.

 — Просто один всегда норовит вместо...

 — Да, наверное...

 — Нет, про любовь на троих — это слишком сложно.

 — Но возможно?

 — Возможно все.

 — Да, наверное...

 — А тому мальчишке, в котором ты был до локтя, больно не было?

 — Которому?

 — А! Их было несколько?

 — Нет, просто это было двенадцать лет назад. Пятнадцатилетний Юркун.

 — Стоп, что это было с тобой тогда: 27 лет минус 12?

 — Наверное, жаль, что не со мной.

 — Так ему было больно?

 — Нет, он любил тогда и ничего не чувствовал, ничего — даже боли.

 — Значит, ты так никогда и не почувствовал меру любви?

 — Мне кажется, что сейчас я это чувствую. Вот сейчас прижму твою ладонь к своей. Вот сейчас коснусь своими губами твоих губ и замолчу...

 — Мера любви...

 — Хочу стать землемером нашей любви.

 — Меры любви...

 — Хочу стать инструментом нашей любви.

 — Размеры любви...

 — Хочу, хочу и хочу.

 — О, размеры это вообще особый разговор.

 — Да, собственно, любовь и складывается из постоянного процесса сложных измерений при абсолютном отсутствии каких бы то ни было измерительных приборов.

 — Кроме твоего рта и твоей...

 — Стоп, и где мы набрались этого «хабальского» жаргона — приборы, инструменты... Я не хочу писать порнорассказов, достаточно и того воздушного налета эротики, который случился у нас в этот раз.

 — Случился... Разве мы уже успели сегодня случиться друг с другом?

 — Перестань. Просто безобразие какое-то.

 — Естественно, ведь язык не успокаивается, а так и рвется показать тебе меру моей любви.

... Фильм продолжался. Мы вышли из синематографа, сели в автомобиль.

Отправились принимать меры любви.

* * *

Приняли.

Разъехались.

Разговариваем по телефону.

Больно...

 — Знаешь, оказывается не обязательно было так далеко проникать, чтобы это почувствовать.

 — Но мир не перевернулся?

 — Мир есть, а у него — центр тяжести, поэтому не важно, в каком он сейчас положении — наш мир. Он все еще есть...

17—21 июня 1999

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

наверх