Нежность /Самарканд/

Страница: 4 из 13

шею. Ей было приятно от прикосновения его рук, обнимающих её разгорячённое тело, ей было приятно чувствовать его поникшую, сделавшую своё дело, плоть, прислонившуюся к её бедру, ей было приятно чувствовать как растекается внутри её та влага, что эта, поникшая сейчас плоть, выстрелила в неё несколько минут назад.

Ей хотелось засмеяться, вскочить с ногами на кровать, растормошить лежащего рядом с ней мужчину и кидаться друг в друга подушками. И вместе с тем, ей не хотелось нарушать сон незнакомого, но самого близкого её человека, ей хотелось взять его на свои руки, качать, баюкать и тихо напевать колыбельную песенку.

Вайле тихонько протянула свою руку к его голове, залезла в его волосы и стала нежно гладить их. За этим занятием она совсем не заметила как задремала в охвативших её мечтах.

Очнувшись от лёгкого озноба, Вайле осторожно освободилась из объятий, ещё более осторожно, чтобы не заскрипеть пружинами, встала с кровати, накинула на себя, непонятно когда сброшенную ночную рубашку, подняла с пола одеяло, которым хотела накрыть Петра, но обнаружив, что оно мокрое от разлившегося молока, сняла одеяло с соседней кровати и укутала им незнакомца. Тот заворочался во сне, потом свернулся калачиком, подсунув под себя скрещенные руки и продолжил свой сон.

Вайле пошла на кухню и стала готовить обед. Она села за стол, и неотрывно смотрела в окошко. Закипела вода и Вайле прервала свои раздумья от шума водяных шариков, с треском катающихся по чугунной плите. Когда снова можно было сесть, она сходила в комнату, нашла свой дневник, открыла его, взяла ручку и долго так сидела над пустой страницей, ничего не написав. Казалось у неё есть столько хороших слов, столько мыслей, столько новых событий, так и просящихся на бумагу, но подобрать нужное облачение своим мыслям, она не могла.

«Солнечный луч лежит у моих ног. Такое могучее, всегда недоступное солнце, а смотрите: оно словно маленький котёнок ластится к моим ногам и просит, чтобы с ним поиграли, взяли в руки зеркальце и пустили солнечного зайчика!»

Это было всё, что ей удалось написать. Вайле закрыла тетрадь и продолжила смотреть дальше в окно. Она так хотела и ждала, когда же, наконец, проснётся её незнакомец и, вместе с тем, она так боялась этого мгновения, которое, как она чувствовала должно изменить её существование, придав жизни какой-то новый, неизвестный ей доселе смысл. Вайле поняла, что не сможет больше оставаться на этом хуторе, который подарил ей и жизнь, и все остальные радости и печали, который и был её жизнью, даже когда она училась в городе и строила планы на свою будущую жизнь, в которой хутору не было места, но он был её родиной, утробой, и вот, внезапно, нить, связывающая их воедино, порвалась в тот самый момент, когда она всей своей сущностью поняла что такое настоящее счастье. И парадокс заключался в том, что именно хутор дал ей это счастье и, словно пожертвовав собой, умер в её сердце и душе. Она ходила по таким знакомым и ставшим сейчас чужими комнатам, теперь Вайле ждала того мгновения, когда проснётся её незнакомец, без той истомы или нетерпения, что мучало её буквально полчаса назад, она ждала его как ждут утро, ложась вечером спать, как ждут отправления поезда, смотря в окошко на суетящийся за ним перрон, как ждут событие, которое уже давным-давно случилось, а сейчас надо только принять его результаты.

Вайле ходила по дому, но не заходила в его комнату потому, что не хотела его будить, чтобы он хорошо выспался и набрался новых сил, но ещё и по тому, что она приняла решение, и, если незнакомец не захочет взять её с собой, она всё равно не останется больше в этом доме, ей хотелось побыть одной, прислушаться к своим новым мыслям, понять свою новую сущность и понять как следует её принять и что осталось от той, старой Вайле, пусть не воспринимающей мир в розовых красках, но не могущей найти в нём своё место.

Она вышла во двор, села на скамейку, вспоминая что она не успела сделать по хозяйству в преддверии зимы, но вспоминала об этом лишь с чувством лёгкой досады, а не насущной необходимости, от которой зависит жизнь.

Пётр проснулся после полудня и первым, что он услышал, было урчание его пустого желудка. Примерно так же сильно хотелось сходить в туалет. Он встал с кровати и сразу же задумался над тем что на себя накинуть. Ничего лучшего, чем завернуться в простынь он не придумал. Как он понял, утром на хуторе они были вдвоём, но с тех пор многое могло измениться. Придерживая обеими руками своё одеяние, Пётр обошёл весь дом, запинаясь о волочащиеся по полу края простыни.

«Что за чёрт? Опять никого нет! Уж не приснилось ли мне всё это?»

Нет, не приснилось. Прекрасная незнакомка сидела на скамейке возле дома.

 — Здравствуй, — сказала она на правильном русском языке, но с тем прибалтийским акцентом, делающим женский голос одновременно и грубоватым, и мягким. — Садись со мной рядом, — она похлопала ладошкой о доски. — Выспался?

 — Спасибо, выспался. Ты прости меня за...

 — Брось. Я рада, что ты пришёл на наш хутор. Есть хочешь?

 — Да, но сначала мне бы... — Пётр замялся и покраснел, а Вайле внезапно рассмеялась звонким смехом.

 — По нужде захотел? А что это ты не в том месте краснеешь?

Этот девичий задор и смех, сначала ещё больше смутил Петра, по потом он и сам поддался на него и расхохотался вместе с девушкой.

То напряжение, что было у Петра, и чуть-чуть у Вайле, растаяло под напором этого доброго весёлого смеха. Девушка встала, подошла к Петру и, как и утром, первая обняла его и крепко поцеловала. Пётр, державшийся обеими руками за простынь, был сжат её объятиями и смог только робко отвечать на этот натиск.

 — Ладно, «патриций», скажи хоть как тебя зовут?

 — Пётр.

 — Пётр. Петя. А меня — Вайле. Вот и познакомились. Видишь, Пётр, тот маленький домик? Мне кажется, что сейчас он волнует тебя больше, чем я. Беги, только долго там не задерживайся, а то я прийду тебя навестить.

Когда Пётр вернулся, Вайле уже разливала суп по тарелкам.

 — Извини, у тебя не найдётся что одеть? А то в простыне как-то неудобно.

 — Э нет, не сейчас, а то ещё сбежишь. — Всё её существо смеялось, и Петру было приятно и тепло от этой девичьей радости, которая вместе с супом проникала внутрь, наполняя каждую его клеточку своей энергией и теплотой.

После обеда, не дожидаясь, пока пища уляжется в желудке, они снова занимались любовью. И Петру, всегда неловко чувствующему себя при любом общении с девушками было легко и свободно, Он удивлялся, сильно жалел и корил себя за то, что не встретил её раньше. Вайле казалась ему тем существом, той частью его тела, которой ему так не хватало всю сознательную жизнь. Нет, девушки были у него и до этого, и глубокая, искренняя любовь, и мимолётные увлечения, но Вайле дала ему нечто большее, одновременно он почувствовал себя желторотым мальчишкой, с пробивающимся пушком на верхней губе, и мужчиной, способным доставить любимой женщине истинное счастье каждым своим прикосновением, вкладывая в него свою любовь, нежность, теплоту, желание защитить и не дать никому в обиду близкого ему человека.

Кровать под ними долго скрипела пружинами, дом наполнялся вечерним сумраком, но их молодые тела всё никак не могли насытиться друг-другом, вновь и вновь сливаясь в одно целое.

Как и вчера, когда он грёб по болоту, Петру казалось, что вот-вот сейчас силы совсем оставят его, и он, бездыханный, заснёт на этой прекрасной груди, но каждый раз, опустошённый, он совсем неожиданно для себя, вновь начинал любовную игру, и Вайле, несколько утомлённая непрекращающимся счастьем, радостно принимала его ласки. Для них обоих весь мир ограничился шириной этой кровати, и им вполне хватало их маленького государства.

Когда сумерки окончательно завладели всем пространством комнаты, темнота словно бы ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх