В тихом омуте Светлофлотска

Страница: 3 из 11

музыка, обворожительные женщины? Кто же должен чувствовать, оценивать эту красоту? Я думаю — не одни только жен-щины. Иначе получается, что все прекрасное — для настоящих женщин, а что же мужчинам остается? — Все безобразное? Нет, настоящий мужчина не должен отставать в духовном развитии от женщин. А ты — именно такой. Таких муж-чин, восхищенных красотой, поклоняющихся красоте, покоряющихся красоте, на самом деле довольно много, иначе не было бы прекрасных стихов, изуми-тельных картин, божественной музыки. И именно такие мужчины позволяют достичь в любви высокой чистоты отношений. И я рада, что ты — могучий, му-жественный, красивый — испытываешь ко мне сильные и благородные чувства. И мне приятно, что именно ты принес к моим ногам свою силу, благородство, любовную страсть. А я как настоящая женщина просто обязана поощрять «ду-ши прекрасные порывы» в настоящих мужчинах. Думаю, я в состоянии пода-рить тебе возможность восторгаться моей красотой, поклоняться ей, рыцарски преданно и беззаветно ей служить. Я разрешу тебе исполнять мои капризы и изысканные прихоти. В конце концов, ты счастливый человек, ты можешь реа-лизовать себя, буквально, не выходя из дома. Я великодушно позволю тебе это. И, признайся, ты уже многое получил! — я лукаво и снисходительно улыбну-лась, приподняв его подбородок носком ноги, которая до этого поглаживала его щеку. — Ты целовал эти босоножки, правда, без моего позволения. — Я кокетли-во легонько пихнула подошвой его губы. — А где мой черный чулок? Должно быть, тоже хранится у тебя и тоже не обделен твоими ласками? — игриво про-должала я свои пытки. — Но это все — увертюра! — сменила я тон на серьезный. — Не думаю, что верхом блаженства могут долгое время оставаться для тебя без-духовные отношения с моим чулком, хотя какое-то время, безусловно, это дает вдохновение и заставляет мучаться сладкой мукой неразделенной любви.

Все время, пока я, такая красивая, лучистая, словно парящая над всем мирским, вдохновенно произносила свою «тронную речь», Виктор пребывал в состоянии сильнейшего аффекта, поэтому я не вполне уверена, что все мои проникновенные слова доходили до его сознания.

Чувствуя, что он, до краев переполненный впечатлениями, готов на все, лишь бы передохнуть от обилия обрушенного на него потока слов, я решила перейти к делу и выпалила на одном дыхании не терпящим возражения тоном:

 — Я хочу, чтобы ты присягнул на верность служения красоте. Я пригото-вила тебе «Присягу», и ты ее сейчас громко и внятно зачитаешь.

 — Я?! — только теперь воззрился он на меня с изумлением.

 — Ну конечно, — ласково подбодрила я. Я умею придать своему голосу такие мелодичные интонации, что вряд ли родился мужчина, способный усто-ять перед чарующей музыкой, достигающей его слуха — «эффект античных си-рен»

 — Подай мою сумку вон там!

Только теперь Виктору представилась возможность размять ноги. Он встал и отправился в указанном направлении. За то время, пока он ходил за мо-ей сумкой, хранящей нужный документ, я поменяла позу. Позиция «нога на но-гу» не годилась для торжественного момента принятия «Присяги». Теперь я си-дела с прямой спиной, положив руки на подлокотники кресла, расставив ноги на ширину плеч и чуть разведя колени, так чтобы для глаз, находящихся ниже уровня моих колен были заметны розовые трусики. Именно на такой уровень я намеревалась установить его глаза, когда он принесет мне сумочку. О, я дога-дываюсь, чем можно осчастливить раба! Еще сегодня он будет совершенно сча-стлив!

 — Разденься и встань на колени! — приказала я строгим голосом, доставая из сумочки и подавая ему бумагу. — Для ритуала ты должен предстать передо мной обнаженным и беззащитным!

 — Читай! — велела я, когда он выполнил требование обнажить свое тело. Его душа уже была для меня обнажена.

Он опустился на колени; при этом его глаза оказались выше расчетной отметки, и мне ничего не оставалось, как приказать ему положить бумагу на пол, указав место между босоножек, а ему ничего не оставалось, как низко склониться над бумагой, так как текст был довольно мелким. Теперь все было именно так, как мне хотелось, и, когда он изредка отрывал глаза от текста и приподнимал их, ничто не мешало ему созерцать мои нежно-розовые, словно лепестки цветка, трусики.

 — «Я, Виктор Орлов, — читал он, — перед лицом высокочтимой и мило-стивой Государыни Орловой Ольги Александровны торжественно клянусь и обещаю, — он сглотнул, чуть приподнял глаза в мою сторону (как раз до уровня моих трусиков), сделал глубокий вдох и продолжал:

 — быть верным Ее рабом во всякое время дня и ночи и столь долго, сколько угодно будет Госпоже;

 — обращаться к Госпоже только на «Вы», добавляя всякий раз слова и словосочетания: «Госпожа», «Божественная Госпожа», «Прекрасная Госпожа», «Обожаемая Госпожа», «Ваше Величество» и т. п., и т. п., заботясь о том, чтобы всякое обращение ласкало высочайший слух благородной Госпожи;

 — в присутствии Госпожи быть всегда на коленях, а, находясь от нее на расстоянии менее метра — распростертым ниц, пока Госпожа не при-кажет изменить положение;

 — никогда не поднимать глаз выше колен Госпожи до особого Ее пове-ления;

 — беспрекословно, с готовностью и удовольствием выполнять все пове-ления, капризы и самые причудливые прихоти Госпожи;

 — безропотно, с рабским смирением и благодарностью, сносить от сво-ей Госпожи все унижения и наказания, воспринимая их как величай-шее из всех благ, притом помня, что стенания и униженные мольбы о пощаде в момент наказания приятно ласкают слух великодушной Госпожи;

И если я, ничтожный раб, невольно ослушаюсь Богоподобную Госпожу, пусть нещадно покарает меня ее плеть. Обещаю вместе с мольбами о пощаде произносить хвалу своей Царственной Повелительнице и благодарность Ей за доброту и великодушие. В знак признания своего добровольного рабства и со-гласия на безоговорочное подчинение своей воли воле прекрасной Госпожи почтительно целую подошвы Божественных Ее Ног».

Начав робко и даже бесцветно, Виктор все более воодушевлялся, пере-ходя от строки к строке, и закончил торжественно и парадно, будто пропел гимн своей великой страсти. По временам он отрывался от текста, чтобы глуб-же осмыслить и вобрать в себя прочитанное, и с благоговением поглядывал на меня, вернее, на мои трусики, на что я и провоцировала его, слегка раздвигая колени всякий раз, когда его взор обращался в мою сторону.

На меня моя же «Присяга», выразительно озвученная мужчиной, подей-ствовала, как нежные прикосновения к интимным местам. Я ощущала необъяс-нимое блаженство от каждого произнесенного слова. Кресло, в котором я сиде-ла с царственно гордой осанкой, меняло формы, подстраиваясь под ситуацию, пока ни обратилось в императорский трон. Оно поднималось и плыло над ми-ром, унося меня на самый Олимп.

Когда Виктор с особой торжественностью прочитал последнюю фразу, во мне все бурно ликовало. Я и сама не подозревала, сколько наслаждения мо-жет доставить обыкновенное чтение вслух. Определенно, внутри меня звучали струны, о наличии которых прежде я едва ли догадывалась. О! мне все это нра-вилось ничуть не меньше, чем моему рабу, который вот сейчас целованием мо-их ног поставит точку на своей участи. Опершись на подлокотники, я чуть при-подняла ноги, стряхнула с них босоножки и, уже готовые для поцелуев, водру-зила их прямо на «священный свиток» с текстом, как бы ставя на нем свою пе-чать:

 — Ну же! — требовательно прикрикнула я на уставившегося в мои стопы тридцать восьмого размера Виктора. — Целуй, раб! Ложись на спину и лижи мне подошвы, пока не порвешь языком чулки! — я сказала это нарочито грубо и надменно, и потому, что произнесла это вслух впервые с такой ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх