Пламя страсти

Страница: 19 из 38

начала по-настоящему брыкаться.

Вдруг Абулшер выдернул погруженный орган и отступил от нее. Сначала она не поняла, что произошло, плотом с яростным криком повернулась к нему. Он с нежностью остановил ее и улыбнулся.

 — — Не спеши... Я вижу, что ты все еще не понимаешь. Самое утонченное наслаждение не в грубых ласках. Когда женщина чрезмерно похотлива, то это не доставляет большого удовольствия мужчине. По пути к наслаждению первым идет мужчина, а женщина — — за ним...

Эвелин стояла на коленях на веревочной кровати, спрятав лицо в ладони. Прохладный ветер овевал ее обнаженные ягодицы, он забирался даже в потаенную ложбинку между ногами, но не мог остудить ее неутоленное желание. Но вот мужской орган уже снова входил в нее, на этот раз медленно, он словно вползал... Мышечные стенки соскучившейся по нему укромной ниши расслабились и сделались податливыми. Абулшер прижал ее бедра к своим, его руки не торопясь блуждали по ее груди и животу. Когда они достигали кончиков грудей, то задерживались там, чтобы поласкать вздувшиеся нежно-розовые сосочки. А когда оказывались на покатом холме внизу живота, то гладили лишенную волос кожу, добирались по расщелине в упругой плоти до чрезмерно возбужденного маленького бугорка. Его пальцы можно было сравнить с пальцами скульптора, только лепили они не статую, а вызывали каскад новых сладостных и пьянящих ощущений.

Чтобы не выдать воем своей звериной похоти, Эвелин прикусила язык. Все ее тело покрылось испариной, ей страстно хотелось ухватить крепкое тело мужчины и так сильно прижать его к себе, чтобы или умереть, или испытать такой оргазм, который сокрушил бы ее... Она боялась, как бы эти волшебные руки, от которых становилось уютно в самых чувствительных точках тела, не покинули ее. Вот она ощутила глубоко внутри первою весточку... Еще чуть-чуть и начнется сладко-томительное буйство... Только бы он не вышел из нее! Она не устояла перед тем, чтобы не начать двигаться навстречу ему... Только не очень сильно, а то он уйдет... Мужской орган ощутил ее первые сокращения, они отозвались на нем легкими пожатиями. Он ответил глубоко проникающими выпадами, после чего исчез... Надо сдержать себя, скрыть ту бурю, которая разыгрывается в лоне ее! Колоссальным усилием воли Эвелин подавила готовившиеся вырваться стоны и напрягла мышцы, чтобы не шевелится... Чтобы не выдать того, что в ней сейчас происходит... Она замерла, прислушиваясь к внутреннему буйству темных сил ее женского инстинкта... Ей удалось! Он снова вошел в нее, теперь он вел себя в ней грубо и безжалостно, как это было в те дни, когда они неистово отдавались друг другу в его темной каморке в Саргохабаде. Эта неистовость послужила искрой, вспышка которой вызвала, наконец, освежающую грозу, и потоки хлынули из нее... Теперь уже ничего более не опасаясь, она громко разрыдалась от полученного удовлетворения.

Позже, когда Эвелин лежала в дремотном забытьи на траве, она услышала, как он мягко, но настойчиво сказал, чтобы она шла на женскую половину. Эвелин встала и сделала то, что делали обычно его жены — — поклонилась и прикоснулась рукой к его сапогу.

* * *

Один день сменял другой, не происходило ничего особенного. Раз в неделю все трое женщин устраивали стирку. Они шли с корзинами к реке, долго мылили белье и одежду скверно пахнущим мылом, били свернутыми жгутами по гладким, обточенным водой камням, потом полоскали и развешивали сушиться. Один из дней недели они отводили собственному туалету — — обрезали маленьким ножиком ногти на ногах, мылись, долго расчесывали и заплетали волосы, выщипывали с тела лишние волоски... Важным делом было посещение рынка. Первым туда шел муж, жены следовали за ним, их лица тщательно укрывались, на головах они несли большие корзины.

К ночи, когда был приготовлен и съеден ужин, когда были покормлены все животные, женщины укладывались спать в своей комнате. Иногда до них доносились смех и пение — — это мужчины собирались на маленькой площади в центре кишлака. Под эти звуки женщины быстро засыпали, утомленные за день. В другие же ночи, две из трех женщин, белая и черная, не спали и ждали — — одна из них сегодня могла быть выбранной.

Эвелин все сильнее ненавидела темнокожую девчонку с ее узкими нахальными глазками. Здесь Абулшер был более умерен, чем в Саргохабаде, он соблюдал предписание Корана, по которому мужчина может соединяться с женщиной дважды или трижды в неделю, не чаще. Его выбор обычно падал на маленькую худенькую девочку. Джамиля сознавала свое преимущество, страшно им гордилась и делала все, чтобы лишний раз его подчеркнуть. Это приводило к ссорам между нею и Эвелин, и Фариде, которая теперь спала между ними, то и дело приходилось успокаивать и мирить соперниц. Но однажды, после особенно неприятного столкновения, младшая жена пожаловалась на Эвелин Абулшеру.

Через несколько дней, когда Эвелин кормила кур, она услышала свое имя. Эвелин обернулась и увидела Абулшера, который стоял у сарая и чистил лошадь. Он подозвал ее и напрямик спросил, не испытывает ли она ревность к Джамиле, и не замышляет ли чего-нибудь против нее. Эвелин стала отрицать, но в голосе ее было что-то такое, что заставило Абулшера засомневаться в ее искренности.

 — — Эвелин, я тебя хорошо знаю и хочу предупредить. Запомни, что Джамиля — — это мать моих будущих детей, поэтому она мне дорога вдвойне. Моя первая жена бесплодна, а ты — — не жена мне.

Эвелин посмотрела на него с омерзением.

Все они одинаковы, эти мужчины, какими бы ни были их цвет кожи, характер, воспитание. Подобно животным, они стремятся к единственной цели в своей жизни — — обеспечить себе потомство. Они могут получать удовольствие от любой женщины, но к той, которая стала матерью их детей, они тотчас начинают относится, как к какой-то неприкосновенной особе... Почему они так высоко ценят эту простую и естественную способность женщины — — рожать детей? Эвелин тоже удостоилась однажды такой чести... Бедный Фрэнсис... Повернувшись к Абулшеру она сухо сказала:

 — — Но я ведь тоже могла бы родить, в этом нет ничего особенного.

Тхалец пожал плечами.

 — — Это меня не интересует. Ты пришла сюда по собственной воле, я был обязан принять тебя, как этого требуют наши законы гостеприимства. И это все. Лучше будет, если я забуду о тебе, как о женщине...

Сейчас она ненавидела его. Ненавидела больше, чем кого-либо в своей жизни. Она ненавидела его за то, что нуждалась в нем — — как физически, так и материально. За то, что он, хотя и наслаждается ее телом, но легко может обходиться без него.

Плача от злости, она выкрикнула:

 — — Ну, а после того, как твой ребенок родится, неужели тебя будет удовлетворять эта недоразвитая самка? Ведь ей скучно заниматься любовью! Она идет к тебе в постель из страха, с неохотой, с отвращением. Что, это и есть та самая скромность, которая тебе так дорога? Неужели от меня ты получаешь меньшее удовольствие?

Абулшер улыбнулся. Его зеленые глаза смотрели на нее с иронией.

 — — А что такое удовольствие? Можно получать его по-разному. Могу это доказать.

Он развязал узел пояса своих шаровар и, взяв в руку свой длинный мужской орган, сжал его могучий ствол. Двигая рукой вверх и вниз, он заставил его медленно набухнуть и разрастись. Достигнув желаемого результата, он сказал, смеясь:

 — — Это тоже доставляет мне удовольствие... И это тоже...

Он резко выбросил в сторону руку и схватил козу, которая паслась перед входом в сарай. Подтянув животное за хвост, он быстро воткнул свой возбужденный фаллос в прикрываемое густой шерстью отверстие. Коза заблеяла, но через пару секунд смирилась с тем, что сидело в ней и, наклонив рогатую голову, снова принялась щипать траву. Абулшер, продолжая смеяться и смотреть на Эвелин, медленно вводил и выводил свой источник чувственного удовольствия ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх