Пламя страсти

Страница: 23 из 38

тонкими, даже изящными. У него был благородный орлиный нос, чуть нависающий над белоснежными усами, с подбородка спускалась мягкая седая борода. Губы, почти целиком скрытые усами и бородой, были красиво очерчены, сейчас они сложились в приветливую улыбку. Он поднялся навстречу гостям и, когда подошел к ним, то оказался даже выше Абулшера.

Тхальцы почтительно поздоровались, Эвелин тоже склонила голову и приложила к груди руку. Абулшер, не мешкая, рассказал о появившемся в округе военном патруле.

Новость произвела на старика большое впечатление, он явно разволновался. Подумав, он распорядился созвать всех жителей кишлака на площадь. Высказав слова благодарности за сообщение, он просил путников быть гостями в его доме.

Имхет и Эвелин едва успели напоить, накормить и почистить лошадей, как услышали бой барабана. На него тотчас отозвался весь кишлак, из всех домов выходили встревоженные мужчины и женщины, выбегали дети. Эвелин с Имхетом вышли из конюшни и их сразу подхватила толпа.

На середине пустыря был небольшой деревянный помост. На нем уже стояли главный аксакал и Абулшер, а также пятеро других старейшин-аксакалов. Люди столпились около помоста большим полукругом и приготовились слушать. Главный аксакал выждал, пока стихнет гул толпы, поднял руку и начал с того, что представил Абулшера. Потом он поведал новость, которую никак нельзя было назвать хорошей.

Стоило ему закончить, как толпа вновь загудела, теперь уже как растревоженный пчелиный улей. Один за другим слышались выкрики, люди в тревоге обращались к аксакалам, требуя у них совета. Некоторые спрашивали — — где именно были замечены солдаты, сколько их было, в какую сторону они направлялись.

К толпе обратился Абулшер. Он заявил, что патруль если и появится здесь, то не раньше, чем на следующий день.

Это успокоило жителей, но несколько человек уже спешили к своим домам. У них наверняка были основания не дожидаться встречи с солдатами, и они не желали понапрасну терять время. Сегодня же они заберут все необходимое и скроются. За ними следовали жены и дети — — необходимо было приготовить запас провизии в дорогу.

Мало-помалу толпа рассеялась.

Главный аксакал повел Абулшера, Имхета и Эвелин к себе, их ожидал такой ужин, который бывает лишь по большим праздникам.

Сначала подали пиалы с зеленым чаем и блюдца с орешками, курагой и изюмом. Когда гости утолили жажду, внесли ребра молодого барашка с печенкой, жареной на вертеле. Далее следовали два огромных подноса, один — — с громоздящимися на нем шампурами шашлыков, другой — — с шиш-кебабами. Одновременно появились чашки с горячим супом-шурпой. Потом торжественно принесли главное блюдо — — высившийся горой плов. Янтарный рис, сдобренный желтой морковью, кольцами лука и разнообразными приправами, таял во рту. За пловом последовали фрукты, а потом снова чай.

Эвелин еле дышала от сытости. Вчетвером они съели столько мяса, сколько обычной британской семье хватило бы на целый месяц. И это были не пресные английские бифштексы, а аппетитные и ароматные яства, искусно обработанные восточными специями.

После обеда принесли кальян — — как и полагалось, один на всех. Сперва его предложили Абулшеру, как старшему, а значит, самому почетному гостю. Эвелин с волнением ожидала своей очереди, ей раньше не доводилось курить, но она слыхала, что после первого раза новичку может быть плохо. Нельзя показывать слабость, ведь ее принимают за мужчину...

Ей надлежало взять кальян после Имхета. Она вставила в рот длинный чубук, осторожно втянула в себя... Сразу ее легкие заполнились горьковато-кислым холодным дымом. Голова закружилась, ею овладел приступ сильного кашля, на глазах выступили слезы. В горле першило, ей пришлось выпить еще пиалу чая.

Наверное, к табаку был примешан опиум, голова Эвелин стала легкой, перед глазами плавала дымка тумана, все страхи и тревоги куда-то отодвинулись, наступило приятное благодушие...

* * *

Эвелин полулежала, облокотившись на кожаные подушки. Она наслаждалась отдыхом и покоем. После стольких дней, проведенных в седле предстоял по крайней мере день передышки. Она прикрыла веки в полузабытьи...

Абулшер о чем-то шептался с аксакалом. До Эвелин долетали обрывки фраз, но ей не хотелось вникать в их смысл. Но вот Абулшер встал и подошел к ней.

 — — Слушай внимательно, что я тебе скажу. Аксакал Али Шоврук-хан оказал нам большую услугу. Мы должны отблагодарить его. Я ему объяснил, что у нас нет денег, но мы можем предложить ему тебя. Не упрямься, будь с ним поласковее. Он очень добр к нам и к тебе отнесется по-доброму.

Эвелин в сердцах бросила на него яростный взгляд. Он опять унижает ее, снова пользуется тем, что она беззащитна!

 — — Ты что, всегда так поступаешь с женщинами? У вас так принято?

 — — Ты не принадлежишь к нашим женщинам. И ты больше не английская леди. Раз тобой владел уже не один мужчина, нет смысла говорить о какой-то морали. Делай то, что я тебе говорю, иначе будет плохо.

Он сделал знак Имхету, который отвел Эвелин в приготовленную для гостей комнату. Она легла на узкую кровать, стоявшую в углу, и заложила руки за голову. Ей ничего не оставалось делать, как покориться и ждать...

Прошло около часа, но никто не приходил. Эвелин уже задремала, но вдруг за дверью послышались голоса и в комнату, держа в руках фонарь, вошел седобородый аксакал. В мерцающем свете дрожащего пламени он был похож на привидение, его белая борода казалась струей дыма, исходившего из груди. Он шел к кровати, а по стене и потолку скользила гигантская горбоносая тень...

Аксакал поставил фонарь на столик возле кровати и попросил Эвелин встать. Она поднялась. Он посмотрел на нее и улыбнулся.

 — — Я хочу увидеть за мужчиной женщину.

Эвелин стала медленно раздеваться. Сняла через голову длинную рубаху и размотала широкую ленту, скрывавшую грудь. Обе груди, белые и тугие, с наслаждением освободились от гнета. Потом она развязала узел пояса на шароварах, спустила их к щиколоткам. Теперь она стояла перед ним обнаженной, ее груди подрагивали, еще не освоившись с волей, на гладком округлом животе темнело углубление пупка. На стене колебалась тень от горок выступающих ягодиц, казалось, что они мерно колышутся.

Это взбудоражило старика, его дыхание участилось. Довольно долго он сидел, будто застывшая мумия, потом проговорил своим тонким, не лишенным приятности голосом:

 — — Вот значит ты какой, прекрасный юноша... А что в тебе есть еще, помимо красоты? Можешь ли ты скакать верхом, стрелять, бороться? Покажи свою силу, поборись со мной. Ну, давай!

Аксакал поднялся и начал раздеваться. За пару секунд он снял с себя все, кроме узкой набедренной повязки. Схватив с кровати одеяло, он бросил его на пол. Растопырив руки и чуть присев, он принял позу изготовившегося к схватке борца.

Эвелин с изумлением уставилась на эту фантастическую фигуру, долговязую и костлявую, с развевающейся бородой. Ей стало смешно. Но незаметно для себя она настроилась на предложенную игру. Вытянув вперед руки, она бросилась на старика. Она захотела подставить ему подножку, но аксакал ловко увернулся. Потом пригнулся и схватил Эвелин за ногу. Она упала на одеяло, служившее ковром. Он навалился на нее сверху и стал выкручивать руку. Эвелин завопила. Она лежала на боку, ее рука была заведена за спину, тяжелые груди раскачивались, словно колокола. Продолжая удерживать ее руку, аксакал наклонил лысую голову. Его язык пробежал по напрягшимся соскам. Тотчас ее груди непроизвольно потянулись за лаской, их кончики затвердели. Влажное острие языка ласкало пунцовую почку соска, шелковая борода щекотала своды грудей... Она уже чувствовала, как его член вздыбился под повязкой. Заломив руку Эвелин еще дальше, аксакал прижал ее лопатки к одеялу. Теперь она оказалась на спине, ее груди торчали вверх, подобно двум башням....  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх