Пламя страсти

Страница: 27 из 38

..

Эвелин чувствовала, как знакомое желание неудержимо нарастает, как все внутри начинает волноваться, как выделяется сок вожделения, который тут же смешивается о остатками густого нектара... Бессознательно она сдавила губами лежащий у нее во рту убогий член инвалида и сделала несколько сосательных движений. И сразу доселе дряблая плоть ожила, стала наливаться и крепнуть. Со странным самодовольством она ласкала и в то же время поддразнивала этот орган, никогда в жизни не испытывавший ничего подобного.

В калеке проснулся здоровый человеческий половой инстинкт — — появились движения, которым его никто не учил. Лежа на Эвелин он начал медленно поднимать и опускать таз. Его член вырос настолько, что в результате движений бедер он уже показывался наружу, прежде чем снова скрыться в ее рту. Заметившие это джелилы радостно заорали и захлопали в ладоши. Другие застыли, поглощенные необычным спектаклем. Ниматулла все больше распалялся, из зарывшегося внутрь Эвелин рта вырывался звериный вой, а голые ягодицы урода брыкались, точно это был зад рассерженного мула.

 — — Ниматулла, хватит! Не так! Тебе будет лучше! Покажите ему, как надо! Переверните его! Пора уже!

Под крики толпы толстый джелил могучими руками подцепил горбуна и оторвал от женского тепла. Тот заревел, словно раненный бык. Толстяк крикнул, чтобы кто-нибудь подержал ноги женщины разведенными, а сам легко перебросил Ниматуллу так, что его безобразная физиономия оказалась против лица Эвелин. Кто-то направил его член, надувшийся и раздавшийся, во взмокшую нишу ее гениталий. От неизведанного ощущения по изуродованному телу пробежал разряд первобытного желания, горбун охнул и сладострастно взвыл. Он судорожно вцепился в талию лежавшей под ним женщины, в страхе, что его снова могут оторвать от нее... Инстинкт взял свое, пенис совершал одну фрикцию за другой. Руки горбуна с бедер Эвелин переместились на грудь, вокруг соска сомкнулись губы, которые теребили, сжимали, всасывали...

Эвелин с удивлением убедилась, что ее тело непроизвольно, само по себе, вопреки ее воле, отвечает этим неумелым ласкам. Ее бедра тянулись ему навстречу, они задвигались в унисон с его худосочным тазом, исполняя самый древний из всех танцев...

Возбуждение толпы достигло предела. Голоса мужчин охрипли от криков. Опять забил барабан. Кто-то опрокинул их импровизированное ложе, Эвелин с Ниматуллой скатились на землю. Какой-то мальчишка выплеснул на них пиалу чая, другой бросил горсть песка. Но Эвелин не чувствовала теперь ничего, кроме удовлетворения от всаженного в нее миниатюрного, точно игрушечного, быстро сновавшего взад и вперед мужского полового члена... Несмотря на свои скромные размеры, он сладко возбуждал и делал ей приятно в самой глубине...

Горбун, подогреваемый криками толпы, боем барабана, запахом пота множества мужских тел, охмелев от роскоши белого женского тела, достиг, наконец, своего первого в жизни оргазма. Когда первый спазм прокатился по страшному позвоночнику, он изо всей силы укусил лежавший перед его лицом белый нежный плод, казавшийся таким привлекательным и вкусным. Почувствовав, как из раненной груди капает теплая кровь, Эвелин в бессилии и отчаяньи закричала.

Горбуна стаскивали с нее — — это было последнее, что она успела ощутить. Железные руки легли на ее колени и разомкнули сведенные ноги...

Потом был мрак. Казалось, что разверзлась земля, чтобы поглотить ее навсегда... Она старалась вырваться из кромешной тьмы, но единственное, что удалось сделать — — это открыть глаза. Перед ней по лазурному небу поплыли фантастические пурпурные цветы, которые свешивались с веток, наклоняясь над ее лицом. Один за другим цветы увеличивались и вдруг ожили, стали одушевленными. Из них высунулись острые мордочки с блестящими бусинками глаз. Зверьки потянулись к Эвелин, неожиданно они заговорили с ней. Язык был нечеловеческим, но, к удивлению Эвелин, она все понимала. Ответить, однако, она не могла... Потом зверьки прильнули друг к другу и слились в единое целое, теперь на их месте оказалась огромная обезьяна-самец, похожая на орангутана. Он тоже заговорил с Эвелин и стал звать к себе. Ей захотелось протянуть ему руку и по-человечески поздороваться, но рука не поднималась... Зрачки орангутана расширились, в них отразилась невыносимая тоска, из глаз потекли слезы. Ей стало очень жаль его. Но перед ней была уже другая голова, человеческая, с холодными зелеными глазами... Она узнала лицо Абулшера и сразу поняла, что все, что промелькнуло сейчас, было бредом, вызванным наверняка тем наркотиком, который под видом чая ей дали джелилы...

Больше никаких видений не было.

* * *

Когда Эвелин проснулась, солнце стояло высоко в небе. Она попробовала встать, это ей легко удалось. Вокруг никого не было. Костер давно догорел, угли уже перестали дымиться. Эвелин сделала шаг, потом второй. Она нашла свою втоптанную в землю множеством ног одежду. Откуда-то выскочил пес с грязно-желтой шерстью и залаял. Обнюхав ноги Эвелин, пес замахал хвостом и сел.

Эвелин крикнула, эхо несколько раз отразилось от склонов гор. Где-то вверху послышался ответный крик, он был сдавленным, похожим на громкий стон. Она пошла на этот звук, позвала еще и вновь услышала отклик. Эвелин приблизилась к почти вертикальному уступу скалы. Ответ явно шел сверху. Приглядевшись, она рассмотрела выбитые в скале углубления, служившие ступеньками. Осторожно ставя ноги в мелкие выемки, цепляясь за них руками, Эвелин поднялась метра на три и очутилась на крохотной горизонтальной площадке, размером с обеденный стол. За ним зияло похожее на звериную нору отверстие, совершенно не видное снизу. Встав на четвереньки, Эвелин вползла внутрь и увидела два барахтающихся тела. То были Абулшер и Имхет, туго спутанные крепкими веревками и с кляпами во ртах.

Эвелин освободила их, распутав многочисленные узлы. Братья тут же принялись осыпать проклятьями все племя джелилов, грозить им скорой и страшной местью. Эвелин никогда не видела Абулшера таким разъяренным — — когда он говорил, то дрожал от злости.

Друг за другом они спустились с каменного балкона и Абулшер отправился разыскивать коней. Никаких следов их собственных лошадей не было. За гребнем горы он обнаружил луг, на котором мирно паслась одинокая кобыла. Эвелин нашла неподалеку от потухшего костра несколько брошенных тряпок, из них Имхет соорудил нечто вроде седла. На него Абулшер посадил Эвелин, а Имхету велел сесть впереди. Он привязал к узде лошади веревку, взял ее конец и пошел перед ними.

В пути они не разговаривали. Каждые полчаса Абулшер и Имхет менялись местами, при каждой остановке они внимательно разглядывали окрестные горы. С наступлением сумерек сделали привал, привязали кобылу, но не смогли разжечь костер из-за отсутствия спичек. Все трое были очень голодны, но подкрепиться было нечем. Эвелин легла на охапку веток и долго старалась уснуть, чтобы заглушить сном ноющие терзания пустого желудка.

Абулшер и Имхет тихо перешептывались...

Встав по-утру, Эвелин увидела, что с ней остался один Абулшер. Имхет отправился куда-то верхом на кобыле. Абулшер не переставал что-то сосредоточенно обдумывать, он сидел на земле, уткнув голову в колени.

Эвелин мучил голод, но ей не хотелось в этом признаваться.

Абулшер поднял на нее глаза и медленно, с расстановкой, произнес:

 — — Прежде всего, мы должны отомстить. Имхет уехал, чтобы посмотреть, что можно сделать.

 — — Абулшер, но почему эти джелилы напали на нас? Что они могли с нас взять?

Он отрывисто рассмеялся.

 — — Я не говорил раньше тебе, что Али Шоврук-хан просил меня помочь в одном деле... Недавно он перепродал одному арабу партию британских ружей и выручил большие деньги. Он хотел, чтобы мы переправили эти деньги через границу и передали его племяннику в Джалалабаде. Он обещал мне пять процентов комиссионных, я согласился. Но видно кто-то ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх